Шрифт:
Королева обратила внимание на половину персика, лежавшего на краю стола.
Персик потемнел так же, как и роза.
«Отсюда и язвы на губах, — подумала она. — Но Франциск откусил только маленький кусочек. Он не долго держал в руке букет — цветы еще свежие. Яд не мог глубоко проникнуть. Но откуда же полный паралич и явственные следы разложения? Наверно, я не все заметила».
И, мысленно произнося эти слова, Екатерина увидела красно-синего попугая Франциска.
Птица была мертва.
Екатерина снова устремила тревожный взгляд на подсвечник.
«Дым! — догадалась она. — Дым! Фитиль был отравлен. Сын мой погиб!»
Королева тотчас же позвала. Комната наполнилась слугами и офицерами.
— Лекаря! — говорили одни.
— Священника! — говорили другие.
Тем временем Екатерина поднесла к губам Франциска один из флаконов, которые всегда имела при себе, и устремила взгляд на лицо сына, чтобы судить, насколько действенным оказалось противоядие. Герцог приоткрыл глаза и рот, но взгляд его уже потух, с губ не слетело ни единого звука.
Екатерина, мрачная и безмолвная, вышла из комнаты, сделав обоим слугам знак следовать за нею.
Она отвела их в другой павильон и села, не спуская с них глаз.
— Монсеньер герцог Анжуйский был отравлен во время ужина. Вы подавали ужин?
При этих словах смертельная бледность покрыла лица обоих стариков.
— Пусть лучше нас пытают, убьют, но не обвиняют в этом!
— Болваны, я знаю, что не вы умертвили вашего господина. Его убили другие, и я должна разыскать убийц. Кто заходил в пави ьон?
— Какой-то бедно одетый старик; монсеньер принимал его у себя за последние два дня.
— А… женщина?
— Мы ее не видели… О какой женщине изволит говорить ваше величество?
— Здесь была женщина, это она сделала букет…
Слуги переглянулись так простодушно, что с одного взгляда Екатерина признала их невиновность.
— Привести ко мне губернатора города и коменданта замка!
Оба лакея бросились к дверям.
— Постойте! — сказала Екатерина, и они тотчас же замерли как вкопанные. — То, что я вам сказала, знаете только я и вы. Если кто-нибудь другой узнает об этом, то лишь от вас. В тот же день вы оба умрете. Теперь ступайте.
Губернатора и коменданта Екатерина расспросила не столь откровенно. Она сказала им, что двое неизвестных принесли герцогу плохую новость, которая и послужила причиной его болезни, и что следовало бы найти их и расспросить.
Губернатор и комендант велели обыскать город, парк, окрестности — все оказалось тщетным.
Лишь Анри знал тайну, но можно было не опасаться, что он ее откроет.
Злосчастный герцог до сих пор не издал ни звука, не пришел в себя.
Король, больше всего на свете страшившийся тягостных впечатлений, охотно вернулся бы в Париж. Но королева-мать воспротивилась его отъезду, и двор принужден был остаться в замке.
Появилась целая толпа врачей. Придворный лекарь Мирон один разгадал причину болезни и понял, насколько тяжело положение герцога. Но он был слишком опытным царедворцем, чтобы открыть правду, особенно после того, как взглянул на Екатерину и встретил ее ответный взгляд.
Генрих III попросил его дать определенный ответ на вопрос: останется ли герцог жить?
— Я скажу это вашему величеству через три дня.
— А что вы мне скажете? — понизив голос, спросила Екатерина.
— Вам я отвечу без колебаний, государыня.
— Что же именно?
— Прошу ваше величество задать мне вопрос.
— Когда сын мой умрет, Мирон?
— Завтра к вечеру, сударыня.
— Так скоро!
— Государыня, — прошептал врач, — доза была уж очень велика.
Екатерина приложила палец к губам, взглянула на умирающего и тихо произнесла зловещее слово:
— Судьба!
XXVI. Госпитальерки
Граф дю Бушаж провел ужасную ночь, он был в бреду, на грани смерти.
Однако, верный своему долгу, он встретил короля у решетки замка, как мы уже говорили. Но после того как Анри почтительно приветствовал своего повелителя, склонился перед королевой-матерью и пожал руку адмиралу, он снова заперся у себя в комнате, чтобы привести в исполнение свое намерение, от которого теперь ничто не могло его отвратить.
Часов в одиннадцать, когда распространилась весть о том, что герцог Анжуйский при смерти, Анри постучался к брату, который ушел к себе отдохнуть с дороги.