Дело к вечеру, значит, сейчас кого-нибудь озадачат заданием на завтра. Точно! Как в воду глядел! Комэска вызывает.

— Завтра надо перебросить офицеров штаба в Чернигов. Восемь человек. Вылет в восемь утра. Успеешь контроль пройти?

Оба смеемся: куда я денусь? Все, кто должен контролировать мою подготовку к вылету, будут сидеть рядом со мной до тех пор, пока мы с Витей не подготовим карты.

Ну что ж, за работу! Вылет в общем-то простенький, но карты нужно приготовить на все случаи жизни, в том числе на случай изменения маршрута из-за погоды, а то и просто потому, что могут перенаправить — вместо Чернигова в Харьков или Полтаву. Ну да ничего, ведь все это дома! Какие проблемы?

Привезли к нам группу новичков из соседнего полка для приобретения боевого опыта. Мне это здорово польстило. Вот не думал, что мой афганский опыт (десяток полетов всего!) представляет какую-то ценность. Так у нас в экипаже на правом сиденье появился Олег — летчик первого класса, лет на десять старше меня. Кто кого будет учить, интересно? Но Олег, не стесняясь разницы в возрасте, так дотошно расспрашивал о горах, так внимательно выслушивал мои ответы, что я постепенно начал думать, что действительно имею «огромный опыт» горного летчика.

Полетели мы с ним на разведку в Панджшерское ущелье. Прочесав короткими поперечными галсами нужный район и не обнаружив ничего подозрительного, решили возвращаться. Тут Олег и говорит: «Можно, я буду пилотировать?». «Почему нет? — отвечаю. — Только близко к склонам не подходи и глубокие крены не закладывай».

Сам я опасался подходить к склонам ближе, чем на пятьсот метров, и не потому, что боялся обстрела, а просто очень уж эти громадины на психику давили. Чувствуешь себя на их фоне просто мошкой. Что же касается кренов на разворотах, то делаю, как научили в училище: пятнадцать-двадцать градусов.

Олег ничего не ответил, только улыбнулся.

Через несколько минут, убедившись, что «стажер» чувствует себя уверенно, я успокоился и стал рассматривать ущелье. Утро вступало в свои права. Овечьи отары паслись на лужайках вдоль извилистой речки. На малюсеньких клочках каменистой земли вокруг кишлаков горохом рассыпались крестьяне со своими кетменями- мотыгами.

…Смотри-ка, как быстро Олег освоился! На максимальной скорости несется прямо на склон горы, и до него уже метров четыреста, не больше.

— Олег, близковато!

— Ничего, нормально!

Куда там нормально! Двести метров, сто! Круто развернув вертолет на девяносто градусов, Олег «бреет» вдоль горной цепи на высоте примерно тридцать-сорок метров над склоном. Когда холодок в районе солнечного сплетения унялся, я обнаружил, что страшного в принципе ничего нет: обыкновенный полет на предельно малой высоте, летали и ниже. Зато на склоне, который издалека казался серой, ровной, немножко шершавой поверхностью, теперь можно рассмотреть каждый камешек. Здорово! Вот тебе и «стажер»!

— Я немного попикирую?

Чувствую, что сейчас начнется цирк, но нельзя же показать, что мне, боевому летчику, страшно! Я киваю головой и в следующий момент Олег резким движением ручки управления бросает вертолет в почти отвесное пике. Стрелка указателя скорости показывает немыслимую цифру, а стрелка указателя высоты работает, как вентилятор. Через лобовое стекло видно, что земля стремительно приближается. Черт побери, он собирается выходить из пикирования? Только бы выдержать характер и не схватиться за управление! Я сделал категорический жест рукой, и Олег, пожав плечами, плавно взял ручку управления на себя. Мы опять «бреем», только теперь уже по самому дну ущелья, вдоль реки. Теперь — в набор высоты. Слава богу, приключения, кажется, закончились, и волосы под шлемофоном принимают свое нормальное положение.

— Еще пару виражей, ладно?

— Ладно, только быстренько, не размазывай!

В следующий момент я опять рассматривал землю во весь экран, только уже не через лобовое стекло, а в боковой блистер. Вертолет дрожит мелкой дрожью, закручиваясь в глубоком вираже, авиагоризонт показывает крен почти девяносто градусов. Мурашки по спине бегают! Я изо всех сил стараюсь изобразить полное безразличие к происходящему, но думаю, что безуспешно. Развернувшись левым виражом почти на месте, Олег тут же крутит правый. После этого спокойно говорит: «Ну что, домой?». Отодрав руки от сиденья и сделав выдох, я соглашаюсь, а немного погодя и сам решаю попробовать. После нескольких попыток получается вполне прилично. Вот какие штуки, оказывается, можно выделывать на Ми-8! {«восьмерка» в самом деле замечательная машина: садится на площадку размером чуть больше самого вертолета, в полете разворачивается практически на месте и еще умеет делать много чего другого).

На стоянке я с благодарностью за науку долго трясу Олегу руку, еще не догадываясь, что очень скоро эта наука мне понадобится…

По стоянке, помахивая шлемофоном, быстрым шагом идет зам. командира полка.

— «Полосатые», есть кто живой?

«Полосатыми» называют Ми-24 из-за их камуфляжной желто-зеленой окраски фюзеляжей. Ну а «восьмерки» на этом жаргоне — «зеленые». Из-под навеса выскакивает один из летчиков — Ринат Азиров.