Не сходилось что-то. С одной стороны голословно утверждать, что мне стало плохо после прикосновения фона Миллера, было глупо. С другой стороны, мне ведь действительно стало плохо и поскольку больше контактов ни с кем не было, вывод напрашивался сам собой. Как доказательство можно было привлечь запись с АСа, в крайнем случае. Но зачем тогда дарить розы?

Мы уже собрались уходить из лаборатории, когда меня осенило:

– Мир, тут такое дело... У тебя капля моей крови полностью истратилась?

Учитывая современные сибирские технологии, для исследований достаточно было клетки. Для проверки результата - ещё двух. Поэтому капли крови должно было хватить на всё, про всё.

Муж вновь изучал материал, на сей раз запустив программу сравнения. Ещё бы достать образец клеток розы - чистый образец - было бы замечательно. Сей час мы могли только отделять вещества лишь догадываясь, какие именно растительные составляющие принадлежат искомому растению, какие яду, а какие служат чему-то ещё.

Раздался звуковой сигнал и муж передал картинку с микроскопа. Теперь попробуем воздействовать восстановленным веществом на образец моей крови.

Процесс влияния замедлился, правда не остановился. Теперь не мешало бы сравнить замедлитель с нашим противоядием. Совпадение наполовину. Тоже неплохо.

– Получается, мне цветы прислали исключительно с целью затормозить моё убийство.

– Ясь, это всё очень серьёзно. Они покусились на твою жизнь, вновь.

Напоследок мы проверили мою кровь на наличие яда. Его оставалось очень мало, и то, что осталось, собралось в нескольких местах тела. Только бы не началось отторжение ткани. Печальнее всего было, что одним из таких мест являлись глаза.

– Пойдём, переоденемся к балу, - внесла я предложение, ведь времени уже было не мало, мы очень долго проторчали в лаборатории.

– Так мне не надо переодеваться, - ответил муж. А, точно, паранджа не требует какой-то изысканности, тем паче при должности телохранителя.

Муж взял меня под руку, поправляя мои движения.

– Ясь, я сейчас выключу передачу картинки с моего МАСа. Ты, не пугайся, ладно?
– что он задумал? И на меня нахлынула темнота. Никогда не думала, что ничего не видеть - это страшно. Мы ведь и ночью порою встаём. И всё равно кромешной тьмы нет, какие-то источники освещения создают тени разной насыщенности. Так было раньше, сейчас же, с нашим свечением, вообще тьмы никогда нет. Уже привыкли спать со своим светом, порою даже не замечаем. И вдруг кромешная тьма.
– Ну как?

– Жутко.

– Давай, Ясь. Теперь сама. Ты ведь слышишь, слух должен сильно обостриться.

Я уже несколько раз поворачивалась на голос, а он раздавался каждый раз с разных сторон, поэтому сейчас не знала, где в комнате нахожусь, и куда не глядят мои глаза. Я сделала шаг и чуть не упала, больно ударившись о что-то. В комнате было тепло. Странно, неужели отопление включили? Потоки тёплого воздуха поднимались вверх, и даже можно было ощутить, откуда идёт жар.

Запахи. В комнате едва уловим был запах роз. Чуть сладковатый, пьянящий.

– Мир, будь добр, открой окошко, а то тошно от запаха цветов.

Едва различимые шаги, шорох открываемого окна, холодный поток воздуха. Сразу захотелось поёжиться. И я направилась к источнику тепла - стене с турником.

Прижалась к ней, как хорошо.

– Мир, а отопление везде включили?

– Нет, пока только второй этаж.

– Почему?

– А чтобы танцевали для согрева.

Оригинально, ничего не скажешь. Хочет жиры растрясти у знати?

Я ходила на ощупь вдоль одной стены, затем перешла на вторую. Запаха уже не ощущала, поэтому попросила мужа закрыть окно. Правда, насколько помню из учёбы, новый запах ощущается лишь в первые семнадцать секунд.

– Ясь, мы сейчас пойдём на обед, потом в тронный зал. Ты помнишь про Жана?

О, да, ещё и братец. Но ведь вести с ним надо по старинке.