Как ни сильно был разрушен Дартфорд, Лондон выглядел раз в десять хуже. Весь город затянуло дымом. Из-за перекрытых дорог и необходимости то и дело искать обход Дейзи едва не опоздала и примчалась по заветному адресу минута в минуту, запыхавшаяся и немного взъерошенная.

Сотрудница в форме направила ее в дамскую комнату с любезным советом: «Приведите себя в порядок».

– Посмотрела бы я, какой бы она примчалась, если бы тоже бежала сюда от самого вокзала, – пробормотала Дейзи, разглядывая себя в щербатом зеркале.

– Даже хуже, чем сейчас, – подхватил изысканный голос у нее за спиной. Из кабинки вышла стройная, хорошо одетая молодая женщина. По сравнению с таким лимонным платьем и светло-серым пальто даже самый «шикарный» наряд с дартфордской Хай-стрит выглядел бы барахлом не первой свежести.

– Уверена, она такая с самого рождения. – Женщина протянула руку. – Шарлотта Фиверстоун.

– Дейзи Петри, – представилась Дейзи, тряся изящную ручку с маникюром. В новой знакомой на нее произвело впечатление все, включая то, как были уложены ее черные волосы.

– Вы на допрос?

Что за пугающее слово! На лице Дейзи отразилось, видимо, изумление, потому что Шарлотта с улыбкой поправилась:

– Конечно, на собеседование! Боюсь, я иногда выражаюсь слишком легкомысленно. Нервы!

– Я тоже сама не своя.

– Отлично, значит, нас уже двое. Давайте найдем кабинет, где проводят эти собеседования. Они начали с опозданием, так что у нас есть несколько минут.

В приемной перед комнатой для медосмотра сидели несколько молодых женщин. Дейзи и Шарлотта тоже стали ждать. Похоже, нервничали не только они: все от волнения дружно помалкивали. Одни разглядывали фотографии на стенах, другие погрузились в изучение своих ногтей или туфель.

Постепенно приемная опустела.

– Фиверстоун!

Шарлотта вскочила и, прежде чем исчезнуть за дверью, улыбнулась Дейзи:

– Я вас дождусь. Я знаю рядом хорошее местечко, «Лайонс Корнер Хаус». Давайте пообедаем: там подозрительно недорого и вкусно, пальчики оближешь!

– Фиверстоун! – грозно прозвучал повторный вызов.

– Иду! – отозвалась Шарлотта, еще раз улыбнулась Дейзи и поспешила на зов.

Спустя примерно сорок минут, пройдя довольно поверхностную медицинскую комиссию, Дейзи вышла с маленьким чемоданчиком, талоном на подземку до Аксбриджа и оплаченной почтовой открыткой для родителей – сообщением, что домой она не вернется. Судя по всему, на основании заполненной ею первоначальной анкеты и положительного заключения медкомиссии ее записали «женщиной – рядовым авиации ВВС». Она так волновалась, что всего не усвоила, но в памяти остались слова «четыре года». Оставалось надеяться, что она вернется домой раньше этого невообразимого срока.

– Судя по вашему виду, вам не повредит горячий чай!

Шарлотта выполнила свое обещание: она ждала ее внизу лестницы, улыбаясь. У нее тоже был чемоданчик и, без сомнения, билет на подземку. Дейзи была несколько сбита с толку, ей казалось, что им надо торопиться на следующее собеседование.

Шарлотта обратила внимание на ее колебания.

– Они задержались с медосмотром на несколько часов, – сказала она, изрядно преувеличив. – Я уверена, что время сейчас – понятие относительное. Мне надо поесть, вам тоже. Теперь мы на много лет душой и телом принадлежим ВААФ. Мы обе потрясены, но Courage, mon ami, le diable est mort.

У Дейзи было такое выражение лица, что болтушка не удержалась от смеха.

– Простите, такой уж у меня день: я всех отпугиваю. Ничего страшного, просто фраза из французской книжки, которую читал мне мой дед, когда мне было одиннадцать лет, и означает она всего лишь: «Крепись, дружище, дьявол мертв». Это были мои первые французские слова, и для всей нашей семьи они стали мантрой. Иначе говоря, милая Дейзи, все будет хорошо. Идемте, тарелка супа, пусть он и не так хорош, как мамин, потом чашка чая – и мы передаем себя военному ведомству с потрохами.

Выполнив первую часть этой программы, они приготовились продолжать. Приняли их так же, как в первый раз, несмотря на опоздание.

– Не волнуйся так, девочка, – подбодрила Дейзи сотрудница ВААФ в форме. – Мы знаем, что идет война. Присядьте – кто знает, когда в следующий раз вы сможете дать отдых ногам. И загляните в комнату для девочек.

– После того как посидим или сначала? – задорно спросила Шарлотта.

Вскоре Дейзи вызвали к офицеру-кадровику. Это тоже была женщина.

– Чем бы хотелось заниматься вам самой? Каким опытом обладаете, кроме работы в магазине?

Вот оно! Наконец-то ей пригодилась преподанная Эдейром наука.

– Я хочу заниматься самолетами, мисс. Я с пятнадцати лет за рулем, а еще я разбираюсь в моторах.

Женщина пригляделась к ней:

– Разве вы не продавщица?

– Все так, мисс, но у моего отца лавка и фургон для развоза заказов. Обычно этим занималась я. Фургон древний, но я поддерживала его на ходу.

– Интересно! Надо будет вас испытать.

– В этом году я много времени разбирала и опять собирала авиационный двигатель.

– Послушайте, мисс Петри…

– «Аэронка С-3».

– Простите?..

– Это такой самолет, мисс, американский самолет. Его летчик брал меня с собой в полет и дал мне несколько уроков. – Чеха-подполковника она решила не упоминать, чтобы не было впечатления, что она хвастается. – Один раз он даже позволил мне полетать самой.

– Вам цены бы не было, если бы ваш американец снабдил вас рекомендацией. Сядьте за этот стол и ответьте на все вопросы, на которые сможете.

«Она мне не верит, считает выдумщицей, ненавидит меня! Вот корова, она считает, что я не смогу ответить на ее вопросы. Сейчас поглядим!»

Дейзи шагнула к столу, уселась и взяла карандаш.

Родители будут потрясены.

Дейзи очень этого хотелось. Мать то со слезами цеплялась за нее, то твердила, что спит и видит, чтобы желание Дейзи уехать осуществилось. Чему верить? Дейзи частенько слышала доносившийся из родительской спальни плач – в таком домишке, как их, ничего не скроешь. «Мои мальчики на войне… Моя Роуз чуть было не лишилась руки… Дейзи я не могу отпустить…»

До чего тяжело выносить мамины слезы! Зато любезный офицер ВВС ее обрадовал: сказал, что с ее навыками ей не место на складе, куда ее собиралась отправить женщина на предыдущем собеседовании.

– Вы пригодны для работы с техникой. Кажется, вы имели дело с авиационными двигателями? Если бы только с автомобильными, я бы направил вас во Вспомогательный территориальный корпус, но у нас отчаянная нехватка авиамехаников. Вы меня не подведете, Петри, если я определю вас по этой линии?

Дейзи, не веря в свою удачу, могла только покрутить головой.

– Хорошо. Это работа второй категории с хорошей оплатой: два шиллинга в день.

Два шиллинга? И как прикажете жить на такие гроши?

Видимо, на ее лице появилось выражение ужаса, потому что он тихонько добавил:

– Это ваши карманные деньги. Мы все берем на себя.

Она облегченно улыбнулась.

– Удачи, рядовая авиации ВВС Петри! Добро пожаловать на борт.

Она попыталась покинуть кабинет, сохраняя достоинство. Рядовая авиации ВВС 2-й категории! Она бы пожаловалась на судьбу, но только родителям, а если это невозможно, значит, нытье отменяется.

Она нагнала Шарлотту, пересекавшую устрашающе огромный плац. Та тоже ухмылялась.

– Ну?! – хором спросили они друг дружку.

– Второй класс. Шарлотта! Представляешь, он поверил в мои самолеты и определил меня на работу, связанную с ними. Придется учиться на курсах, но он согласился, что я, похоже, и так все знаю. А ты?

– Буду работать в какой-нибудь конторе. – Разочарованная мина Дейзи вызвала у Шарлотты смех. – Называй меня «Чарли». И не переживай за меня, Дейзи, письма начальника я все равно печатать не стану. Поверь, я получила именно то, чего хотела.

Все, кроме высоких черных башмаков на шнурках и серых фильдеперсовых чулок, было синим: рубашка, жакет, куртка, фуражка, даже нижнее белье.

Только бы все это не полиняло при первой стирке или, того хуже, прямо на ней! Тогда вся она станет синей, не считая кистей рук, ног ниже колен и лица…

Дейзи разглядывала свое обмундирование в стеклах витрин, пока они с Чарли шли в Уимслоу, где находилось отделение штаба ВВС. Дорога от станции заняла двадцать минут. Дейзи доводилось ходить пешком гораздо дольше, но не на каблуках и без чемоданчика. Следующие два месяца ей предстояло провести в училище номер четыре, где она будет осваивать азы службы в ВААФ. У ворот утомительное хождение не завершилось: оказалось, что общежитие располагается очень далеко от главного входа.

– У кого-то дурное чувство юмора! – проворчала Чарли, растирая правую ступню, на которой успела образоваться мозоль.

Но они добрались до места, доложили о себе, их зарегистрировали, без промедления выдали им по новому комплекту формы и направили в казарму. Все происходило стремительно. Кого за это благодарить – ВВС или ВААФ?

– Как настроение, Дейзи? – спросила ее Чарли. Они пытались найти место для принесенной с собой одежды и для выданной формы. – У тебя странный вид. Вспомнила какую-то гадость?

– Не то что гадость, Чарли… У меня была хорошая подруга, она записалась в Земледельческую армию. Мы росли вместе, настоящие неразлейвода. У нее толком не было дома. Как только смогла, она написала письмо. Ей тоже выдали форму, и она очень радовалась, что все такое новое… Раньше я никогда не думала о том, что такое настоящая бедность. У моих родителей маленький магазин. Нас пятеро детей – то есть было пятеро, никакой роскоши, понятно, но нам всего хватало и даже оставалось, что отдавать таким, как Грейс.

– Где Грейс сейчас?

– В том-то и дело, что не знаю. Она написала всего один раз, пообещала писать еще, но не сдержала обещание.

– Через неделю Рождество. Может, она тебя поздравит? Господи, Дейзи, ты меня слышала? Через неделю Рождество, а мы торчим здесь, в самом, наверное, безрадостном месте во всей стране! Моя мать будет огорчена.

– Моя тоже не станет исполнять радостные гимны. Трудно петь «Возрадуемся», когда на душе скребутся кошки.

– Это мой любимый гимн, Дейзи, мы обязательно споем его вместе в нашем новом… – Она осеклась и оглядела десяток других коек, поверх которых громоздились чемоданы. – В общем, когда нас отпустят. Неужели нам не разрешат побывать на Рождество дома?

Но когда она на следующий день задала этот вопрос начальству, ответ был неутешительный, с напоминанием о военном времени.

– Если ваши родители постараются, Фиверстоун, они обязательно привыкнут к вашему отсутствию.

– Если мой папаша постарается… – буркнула Чарли немного погодя. – Ему что, поднять этот вопрос в палате общин? Вот возьму и позвоню ему! Этот пузырь сразу лопнет.

Дейзи даже не пыталась понять, о чем толкует ее новая подруга. Она снисходительно улыбнулась. Чарли ей нравилась, и она думала, что та отвечает ей взаимностью. Было бы ужасно почувствовать здесь одиночество.

Человека, восемнадцать лет прожившего в тесной квартире, огромная авиабаза не могла не напугать. Уродливые приземистые строения из цемента, в которых среди прочего располагались церкви всевозможных конфессий, кинозал для новеньких, лазарет и госпиталь ВВС (последний выглядел скорее фикцией; возникала страшная мысль, что больных и увечных служащих ВААФ бросали здесь на произвол судьбы) раскинулись на огромной закатанной в бетон территории, которой, казалось, не было конца и края. Чарли, единственный ребенок в семье, росшая, вероятно, в окружении слуг, ничуть не боялась этого нескончаемого пространства, на котором сотни людей в синем выстраивались тут и там в очереди за едой. Здоровый аппетит Дейзи был близок к бунту, а сама она – к бегству; удерживала ее только дружба с Чарли.

– Тот, кто прошел через английские частные школы, готов ко всему. Представь, еда, от которой мы здесь воротим носы, гораздо лучше той, за которую мои бедные родители отвалили целое состояние!

Большая часть первого дня ушла на урок строевой подготовки: их сразу начали учить маршу на выпускном параде («Как бы этот парад не стал похоронным!» – сказала острая на язык Чарли). К вечеру вся казарма буквально валилась с ног.

– Бедные Жозефина и Эмили совершенно не приспособлены для шагистики, – сказала Чарли в очереди в душ.

– Наверняка им можно как-то помочь.

– Вряд ли. У меня в школе была одна такая – совершенно безнадежная, но именно она покорила парня, о котором все мечтали. Этим летом они поженились. Жизнь продолжается!

– Этот грубиян, сержант, командовавший нами на плацу, нагнал на них страху, – не согласилась Дейзи, уверенная, что ловким девушкам жизнь улыбается чаще, чем неуклюжим.

Подошла ее очередь принять душ. Девушке, мывшейся в тазу с горячей водой в кухне, а из таза шагнувшей в местную общественную баню, эта часть военной жизни показалась настоящей роскошью.

– Петри, после тебя еще двадцать человек! – заорал голос за дверцей, и Дейзи вылетела из кабинки с мокрой головой, испугавшись, что дверцу оторвут.

Шагистика, или «строевой наряд», как называли это более опытные, не представляла трудностей ни для спортивной Дейзи, ни для подтянутой Чарли. Однако они не переставали недоумевать, зачем их муштруют, раз их заветное желание – приступить к настоящей работе?

– Не пойму, Чарли, как мне маршировать, сидя по пояс в моторе. Такие девушки, как ты, Чарли, с правильным разговором…

– С правильной речью, милая Дейзи, – перебила ее Чарли, с удовольствием исправлявшая ошибки подруги, неоднократно ее об этом просившей.

– Ну да, с речью… В общем, девушки с правильной… речью и с чистенькой кабинетной работой в Лондоне могут маршировать до посинения, а нам, остальным, подавай…

– Придется, – машинально поправила ее Чарли. – Пока вам, всем остальным, придется выполнять настоящую работу. Это вы зря, рядовая авиации ВВС второго класса Петри. Смею вас заверить, что я тоже буду выполнять настоящую работу вместо того, чтобы до посинения маршировать. Тем более что здесь и так все в синих тонах.

Дейзи села на койку и серьезно посмотрела на свою новую подругу.

– Может, расскажешь? Или это большой секрет?

– Такой большой секрет, Дейзи, что даже мне самой ничего толком не сказали. Но нет худа без добра: мы лучше друг друга узнаем, разве не здорово?

Дейзи не нашлась, что на это сказать. Зато Шарлотта была полна рвения выложить все, что чувствовала.

– Дейзи, дружба – большая ценность. Если мы выживем в этой войне, давай дадим друг другу слово остаться товарищами.

– Товарищами?

– Друзьями. Это очень старое слово, гораздо старше Фрау Фюрер.

Прозвище Фрау Фюрер Чарли присвоила их непосредственному командиру, женщине-офицеру ВААФ средних лет, старавшейся во всем навести порядок и единообразие. Капитан Дженнер внушала страх Дейзи и всей базе, за исключением Чарли.

– Бедная старушка, она напоминает мне сразу всех классных старост, бросавших тень на мою невинную юность. У меня к таким твердый иммунитет.

Дейзи могла только кивать, изображая понимание. Говорить с Чарли, а чаще просто ее слушать было само по себе образованием.

Тянулись нескончаемые дни, заполненные всевозможными занятиями: строевым шагом, преодолением препятствий, то есть руин, опознанием самолетов, прикладной метеорологией… К концу первой недели Дейзи могла без колебания распознать не менее восьми разных марок летательных аппаратов. В ушах стоял крик инструктора: «Не дай бог, собьешь не тот самолет, Петри» или «Фиверстоун», в зависимости от того, кто был ближе. Военные не обращали внимания на погодные условия и выгоняли новеньких на плац и в дождь, и в холод. «Не волочи ноги, Петри!» – то и дело звучало на всю базу, но это не шло ни в какое сравнение с воплями в адрес рядовой авиации ВВС Фиверстоун.

По вечерам Дейзи падала на койку и мгновенно засыпала. Новая жизнь ее полностью устраивала.

Флора переслала ей письмо от Эдейра.

Она с трудом сдержалась, чтобы не разреветься. Почему он не получил отпуск раньше? Потом она вспомнила беспрерывные налеты – вот и ответ! Она разгладила синюю форменную юбку, полюбовалась блеском своих прочных башмаков. «Дейзи» уже улетела, а с ней и Эдейр. Что это значит для нее? Откуда эта горечь утраты? Если честно, они даже не были настоящими друзьями. Она вспомнила свою радость при виде цветочка на фюзеляже и имени – «Дейзи». Вспомнила его насмешливое «Вас подсадить?», когда она на радостях чуть не свалилась с крыла.

Она встала и поправила галстук. Отличный вид! Так лихо она еще никогда не выглядела. «Так даже лучше», – сказала она себе. Если бы они снова полетели вместе, она бы слишком к нему привязалась. Надо ли написать ему, что теперь она служит в ВААФ? Это был слишком личный вопрос, чтобы обсуждать его с Чарли.

Меньше чем через неделю она получила письмо от матери, на сей раз без вложений. Чудесные слова «через Красный Крест пришли новости о Сэме» рванулись к ней со страницы. По прошествии стольких месяцев семья узнала, что старший сын жив, хотя получил ранение, когда пытался доплыть до корабля под Дюнкерком, и его сочли убитым, потому что вода вокруг него стала красной от крови. Неизвестно, каким образом он попал в госпиталь, где его выходили католические монахини. Поправившись, он в колонне вместе с солдатами разных национальностей был отправлен в лагерь военнопленных – вот только куда?

– Это письмо обрадовало тебя гораздо больше, чем прошлое, Дейзи, – сказала Шарлотта, красившая на койке ногти на ногах. Где она взяла в такие времена лак для ногтей?

Дейзи улыбнулась:

– Я получила прекрасное известие, Чарли! Мой брат Сэм нашелся, он жив! Попал в плен в Дюнкерке, угодил в лагерь для военнопленных, но жив! Мама, наверное, уже сейчас печет пироги, готовясь к его возвращению. Кто бы ее вразумил?

– Вот это новость, поздравляю! Надо ее отпраздновать. – Шарлотта выглянула в окно на серое, отталкивающее цементное пространство. – Жаль, никак не придумаю где!

Она полюбовалась своими алыми ногтями.

– Очень рада за всех вас. Хвала Красному Кресту! По условиям Женевской конвенции фамилии всех пленных сообщаются властям их стран в кратчайший срок. Почти уверена, что родные могут черкнуть им пару слов, буквально не больше двух дюжин. Немного, и только о семье, но и это лучше, чем ничего. Например, «Дейзи в ВААФ, у нее страшно привлекательная подруга Чарли. Мама победила на конкурсе пирогов для возвращающихся военнопленных». Это именно то, что ему захочется узнать. Может, не про Чарли, да и имя его удивит…

– С тобой не соскучишься, Чарли. Ты бы понравилась Сэму, хотя ты такая спесивая!

Чарли самодовольно улыбнулась:

– Моя мать – президент местного Красного Креста и не устает его нахваливать. Напиши миссис Петри, чтобы послала письмо, только короткое, в местное отделение, там постараются, чтобы оно попало к нему. Мама, кажется, говорила, что всю почту отправляют в Швейцарию. Даже не знаю, что лучше: писать много в надежде, что дойдет хотя бы одно письмецо, или по одному каждые две недели.

– Я прямо сейчас сяду ей писать.

– Отлично! Но сначала побудь хорошей подругой: пойдем в спортзал, поможешь мне с этим жутким лазаньем! Я поставила целью перелезать через проклятую стенку с улыбкой на лице. Хочу посрамить Фрау Фюрер.

Чарли почему-то никак не давались верхушки гимнастических снарядов. Дейзи скакала вверх и вниз не хуже обезьяны, всякий раз обгоняя Чарли. Инструкторша по гимнастике была неумолима. «Соберитесь, Фиверстоун! Боюсь, здесь вам придется обходиться без нянек».

«Корова!» – шипела Дейзи, но Чарли упорно висела на перекладине с побелевшими костяшками пальцев – того и гляди порвут кожу…

– Зачем я это делаю? – спрашивала она Дейзи – и себя – по пути в большой спортивный зал.

– Потому что ты сможешь, – отвечала Дейзи.

– Мне бы твою уверенность!

Они надеялись, что им никто не помешает, но в зале тренировались еще несколько человек.

– Глядите, братцы! – крикнул летчик, висевший вниз головой на перекладине. – Бог смилостивился над нами! Две неотразимые служащие ВААФ! Чем можем быть вам полезны, юные леди?

Чарли не ответила, но Дейзи, имевшая трех старших братьев, не полезла за словом в карман.

– Для начала попробуйте немного повзрослеть.

Друзья летчика на перекладине засмеялись, Чарли восхищенно уставилась на Дейзи:

– С некоторыми мужчинами я справляюсь, но с такими бессильна…

– Он же одного с тобой поля ягода, – заметила Дейзи.

– Не совсем. И вообще, я не хочу, чтобы вся эта публика любовалась, как я выставляю себя дурой. Давай отложим это до завтра.

– Я не дам тебе упасть, Чарли. Пусть я маленькая, зато очень сильная, а ты у нас и вовсе коротышка. Давай, у тебя получится! Подумаешь, лесенка… Смотри вверх – и будешь наверху.

Чарли немного поразмыслила.

– Ладно, попробую. Но меня заранее мутит.

– Проблемы, леди? – Мужчина, старше остальных в зале, но такой же спортивный, занимался на «шведской стенке». Его светлые волосы почти полностью поседели, худое лицо было изборождено морщинами, обветренная кожа туго обтянула высокие скулы. Недурен для старика, как сказала бы Роуз.

– Мы просто занимаемся лазаньем, – ответила Дейзи за Чарли, лишившуюся, казалось, дара речи. Она бросила на подругу взгляд, чтобы убедиться, что та в полном порядке. – Мы делаем это вместе.

– Прекрасная идея! Вот так, не торопиться, перекладина за перекладиной. – Он не сводил с Дейзи глаз, и она внезапно поняла, что он знает об испуге Чарли и вовсе не думает о ней из-за этого плохо.

– Слушаюсь, сэр, – ответила она, уловив в его голосе привычку приказывать.

– Иногда проще смотреть прямо перед собой, – сказал он, глядя, как Чарли неуверенно ставит на ступеньку маленькую ножку. – Ни в коем случае не вниз и не вверх, потому что вершина покажется очень далекой.