– Я всегда считал вас хорошим контрразведчиком, Зауер!

Лестные слова шефа, возможность отличиться подняли настроение Зауера. Он решил, что по такому поводу можно и кутнуть. Захватил Ганса и укатил в гестаповском "мерседесе" в офицерское кабаре. Оно размещалось в гостинице, которая до оккупации города называлась "Лондонская". Сейчас ее охранял усиленный наряд солдат из отряда СС. Зауер любил это кабаре. Правда, много шума, но зато безопасно.

У входа их встретил метрдотель, облысевший немец. Усадил за свободный столик, поручил официантке обслужить вне очереди: гости особые, из гестапо.

Зауер и Ганс важно сидели за столом. Здесь им нравилось все: и зал в венецианском стиле, залитый ярким светом, и джаз, то ревущий, то стонущий, и особенно официантки-немки в глубоко декольтированных и коротких, плотно подогнанных по фигуре платьицах бирюзового цвета. Все здесь располагало к мечтательности.

Захмелевшие офицеры поглаживали тучные бедра официанток. Немки покорно давали себя трогать.

Белокурые певички, привезенные из фатерлянда для поднятия морального духа немецких офицеров, в прозрачных платьях исполняли шлягеры. Закончив фривольную песенку, спускались со сцены в зал, охотно присаживались офицерам на колени, пили коньяк.

Ганс в один присест одолел жареного поросенка. И все-таки захмелел. Вскочил на стул, поднял дрожавшей рукой рюмку с коньяком, заорал:

– За победу, господа! За здоровье великого фюрера!

В ответ раздались жидкие аплодисменты, пьяные возгласы.

Сидевшие за соседним столиком летчики переглянулись. Один из них, с Железным крестом, презрительно взглянул на Ганса.

– Тоже мне вояка!

Его друзья рассмеялись.

Зауер едва удержал Ганса, рванувшегося к ним с поднятыми кулаками.

– Ведите себя прилично, или я буду вынужден доложить о вашем поведении господину Кранцу.

– Хоть самому дьяволу!

– Ты – пьяная свинья!

Зауер швырнул на стол деньги и заторопился к выходу. Вслед неслась брань Ганса, кинувшегося к летчикам. Оглушающе заиграл джаз.

Зауер назвал шоферу адрес фрау Эммы, предвкушая, как приятно он проведет час-другой со своей молоденькой секретаршей.

Окно квартиры Эммы, выходившее на улицу, закрывала плотная штора. Зауер вбежал на крыльцо, постучал в дверь. Эмма не выходила. Постучал сильнее. Ни звука. Тогда Зауер что есть силы застучал в окно. И только тогда услышал легкие шаги.

– Эмма, это ты, крошка?

– Разве может быть здесь другая? – недоброжелательно ответила Эмма, не открывая двери.

– Так что же ты медлишь?

– Не могу, милый. У меня Отто Кранц. Зауер опешил. Вот так новость! Его любовница принимает шефа! Да еще бравирует этим.

– Потаскушка! – процедил Зауер и, совсем расстроенный, не сошел – слетел с крыльца. Сел в машину, закурил сигарету. Подумал и сердито приказал шоферу: – В гестапо!

Город был затемнен, фары зажигать было запрещено, и шофер вел машину со всей осторожностью. Только подкатили к гестапо, истошно завыли сирены, по черному небу заметались мощные лучи прожекторов. Забахали зенитки, но их тут же заглушили сильные взрывы. Бомбы ложились точно – на склады боеприпасов и горючего. Взметнулись огромные языки пламени.

Неподалеку от гестапо находилась крупная автобаза. Бомба угодила в самую гущу машин.

Зауер стремглав вбежал в бомбоубежище, оборудованное из массивных железобетонных плит на большой глубине под зданием гестапо. Увидев его, гестаповцы удивленно воскликнули:

– Живы?!.

– Не собираюсь отправляться на тот свет!

– Но офицерское кабаре взлетело на воздух! – пояснил один из гестаповцев. – Вы же там были с Гансом. Считайте, что вернулись с того света!

– До него стало что-то очень близко, – побледнел Зауер.

Начальник городской полиции Раздоркин восседал в кресле за письменным столом и внимательно читал какую-то бумагу. По сдобренному медовой улыбкой лицу можно было подумать, что он очень рад, в восторге. Еще бы! Направление из гестапо! Не каждому удастся получить, а вот Петренко, что слишком вольно сидит перед ним, получил. С такой рекомендацией! Тут и вопроса нет – зачислить или не зачислить. Только вот… Раздоркин не выдержал, лицо его затуманилось, глубокие складки вспахали низкий покатый лоб.

До этого случая Раздоркин сам подбирал полицейских и следователей. Согласует с гестапо и назначит на должность. Да взяточку не забудет взять. Петренко – первый, кого гестапо само направило служить в полиции и не испросило его мнения. Вот это и озадачило начальника полиции. Потребовать и от Петренко положенную суммочку или воздержаться?.. Чего доброго, еще нажалуется, погоришь. И лишать себя этого налога вроде бы ни к чему…

Раздоркин еще. раз внимательно прочитал направление, исподлобья поглядывая на Петренко. Рука его, тронутая нервной дрожью, уже который раз ложилась на глубокую залысину и терла, терла ее до красноты. Может, подкоп какой под него?.. Раздоркин разгладил обеими руками редкие рыжие волосы, снял очки, подумал немного, не зная, как похитрее выяснить, какие отношения у Петренко с гестапо?