Шрифт:
Из полевой сумки унтер-офицер вынул такой же конверт, передал Крюге.
– Приятный сюрприз, – буркнул генерал.
– Письма всегда получать приятно, – согласился Крюге.
Фон Хорн поправил пенсне и, не торопясь, желая продлить то особое состояние, которое наступает в предвкушении удовольствия, вскрыл конверт.
Сначала он очень удивился. Эльза не баловала его ласками, тем более в письмах, да еще в восторженном, приподнятом тоне. Он не верил своим глазам. Что случилось с его женой? Дальше пошли вообще непонятные вещи. Какие-то туманные намеки…
Фон Хорн посмотрел на подпись. И почерк и подпись Эльзы. Он вернулся к началу письма. Ах, вон оно что! В обращении стояло не его имя, а Крюге!
Крюге, вскрыв письмо, адресованное ему, похолодел. Он сразу понял, что произошло. Эльза перепутала конверты, вкладывая в них письма. Он замер, лихорадочно ища выхода. Сейчас генерал наконец поймет, что он читает, и…
Фон Хорн спокойно отложил в сторону письмо. Вставил монокль, пристально посмотрел на Крюге. Тот делал вид, что читает письмо.
– Встать! – закричал генерал.
Крюге вскочил.
– Я не требую у вас, майор, объяснений. Я полагал, что вы отлично должны понимать свое место в жизни и трезво оценивать свое положение. В таких вещах всякие объяснения нетерпимы. Серьезный человек делает такие вещи, когда уверен, что о них никто и никогда не узнает. Я не намерен объяснять вам, майор, что от вас требует офицерская честь. Вы свободны!
Фон Хорн брезгливо поморщился.
– Выйдите из купе!
Крюге вышел в коридор. За окном пролегала заснеженная равнина. Чернели на снегу ометы соломы.
"Выходит, что генерал все знал, – лихорадочно раздумывал Крюге. – Все знал и молчал? Требовал соблюдения приличий? Выходит, он как бы нанял меня для своей молодой жены? А что же теперь? Генерал хочет, чтобы я застрелился. Нет! Из-за этого я не застрелюсь!"
Крюге сделал шаг по коридору, за его спиной открылась дверь купе. Крюге оглянулся. Последнее, что он увидел, была вспышка выстрела.
На выстрел прибежали унтер-офицер и два солдата.
Фон Хорн коротко приказал:
– Выбросить эту падаль! Майор Крюге покончил самоубийством.
28
Перед рассветом отряд Млынского неслышно вошел с трех сторон в небольшой районный городок. По сведениям разведчиков, в городке размещались комендатура, жандармская рота и несколько мелких подразделений, охранявших военные склады с боеприпасами и продовольствием. Бойцы, возглавляемые политруком Алиевым, бесшумно сняли часовых у здания комендатуры, осторожно вошли в помещение. Офицеры комендатуры спали. Пришлось разбудить:
– Хенде хох!
Одни тревожно спрашивали: "Что случилось?" – и, увидев вооруженных красноармейцев, тут же в постели поднимали руки, другие ругались, что им мешают спать, но, открыв глаза, торопливо вскакивали с задранными руками. Молодой офицер, совсем мальчишка, упав с кровати, испуганно закричал:
– А-а-а!..
На крик из соседней комнаты вышел пузатый коротыш в нижнем белье.
– Безобразие, господа!..
Кинулся было назад, в свою комнату, но Алиев преградил ему путь.
Выяснилось, что коротыш – сам комендант.
– Извините, господин комендант, что не предупредили о раннем визите, – сказал Алиев. Бондареико перевел.
Бойцы вдруг расхохотались: комендант так тужился как можно выше вскинуть руки, что на кальсонах лопнула пуговица, обнажились кривые волосатые ноги.
– Вот мерзость! – сплюнул Алиев и приказал: – Убрать в подвал эту обезьяну и остальных.
В подвале, где содержались заключенные, завязалась схватка с жандармами. Пришлось забросать их гранатами.
Красноармейцы сбили замки на дверях камер.
– Выходите, товарищи! Вы свободны!
Кое-кого пришлось выносить на руках. С трудом передвигались и те, кто самостоятельно поднялся с цементного пола. Лишь немногие вышли навстречу красноармейцам, радуясь и удивляясь, как они могли оказаться в гитлеровском тылу, далеко за линией фронта. Среди них был широкоплечий молодой красноармеец. Сзади на гимнастерке была выписана черной краской большая цифра "1". Увидев коменданта, он расстегнул гимнастерку.
– Смотрите, товарищи! Это он мучил меня!
На груди парня краснела выжженная каленым железом пятиконечная звезда.
Освобожденные молча плотным кольцом окружили коменданта. Раздались выкрики: "Смерть фашисту!", "Прикончить его!.." Комендант, обращаясь к Алиеву, закричал на ломаном русском языке:
– Пощадите! Я ведь только выполнял приказ! Клянусь мундиром немецкого офицера!
К коменданту пробился пожилой красноармеец. Скинул гимнастерку. На спине несколько широких кровавых полос.