– История не терпит сослагательного наклонения, – мягко улыбнулся Чигирев. – Но если пофантазировать… Период с тысяча пятьсот девяносто восьмого по тысяча шестьсот тринадцатый пестрит такими возможностями. Начнем по порядку. Борис Годунов совершенно определенно проводил проевропейскую политику. Рос товарообмен. Создавались «полки иноземного строя». Была даже послана группа молодых дворян для обучение в Западной Европе. Так что если бы царь Борис удержал власть, страна вполне могла бы войти в состав европейских держав. Далее, Лжедмитрий Первый определенно проводил политику прозападных реформ. В частности, были сделаны весьма интересные шаги в направлении ослабления крепостной зависимости. Наконец, после изгнания иностранных интервентов в России возникла интересная традиция проведения Земских соборов. Тогда наиболее важные вопросы в жизни государства решались в ходе периодических собраний представителей различных земель и сословий Московского государства. Это могло бы привести к ограничению самодержавия и появлению конституционной монархии. Тогда Россия не только сблизилась бы с западным миром, но и могла оказаться в авангарде социального прогресса. К сожалению, произошло то, что произошло.

– Так вы считаете, что все беды России от изоляции? – задала вопрос полноватая студентка в очках, сидевшая в первом ряду.

– Я полагаю, что изоляция – это только следствие более глубинных причин. С моей точки зрения, русский народ один из самых талантливых. Но есть целый ряд свойств, которые упорно не позволяют ему выйти на достойные позиции в мире. Это прежде всего ксенофобия, вера в непогрешимого, как говорили когда-то, «природного» царя. Да попросту сказать, холопство. Когда человек не хочет жить своим умом, передаёт кому-то другому право распоряжаться своей жизнью в обмен на безответственность, не уважает себя – вряд ли он может рассчитывать на достойное место в социуме. Это касается и отдельных людей, и целых народов. Все это вместе я бы назвал холопством. Думаю, именно оно и не пустило Россию в лидеры в семнадцатом веке… И не пускает сейчас.

– Так холопов-то уже давно нет, – крикнул кто-то из центра аудитории.

– Зато холопства более чем достаточно, – заметил Чигирев, невольно вспомнив последнее заседание кафедры, и, словно спохватившись добавил: – Благодарю вас за внимание, господа, и до встречи через неделю.

С этими словами он поднял свой портфель и направился к двери. Однако когда историк вышел в коридор, дорогу ему преградил коренастый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, одетый в деловой костюм.

– Сергей Станиславович? – полуутвердительно обратился он к доценту.

– К вашим услугам, – легко поклонился Чигирев.

Незнакомец продемонстрировал ученому книжечку с двуглавым орлом и надписью «ФСБ РФ» и представился:

– Андрей Михайлович Селиванов, генерал-майор. Если я не ошибаюсь, полгода назад вы привлекались в качестве эксперта к расшифровке рукописей архива царской семьи.

– Архива дома Романовых, – уточнил Чигирев. – Документы относились к концу шестнадцатого века.

– Значит, с условиями секретности знакомы, – констатировал Селиванов. – Нам снова нужна ваша помощь. Правда, в этот раз секретность будет выше, но и гонорар побольше. Вас устроит пять тысяч рублей за полудневную консультацию?

– Вполне. А когда нужно к вам приехать?

– Немедленно. – Глаза Селиванова стали жесткими.

– Неужели есть такие исторические документы, которые не могут подождать до завтра? У меня еще дела.

– Отложите их. Вы нам нужны немедленно.

Это уже прозвучало как приказ.

– Ну что ж, – сдался Чигирев, – я к вашим услугам.

Он быстро начал набирать на мобильном телефоне номер кафедры. Селиванов жестом пригласил доцента следовать за ним.

Когда Чигирев закончил, они уже спускались по лестнице. Селиванов заговорил первый:

– Как я понял из вашей лекции, вы сторонник демократии и западник?

– Вы слушали мою лекцию? – удивился Чигирев.

– Увы, только ее окончание.

– Вообще-то да, – признался Чигирев. – Но разве успехи западных демократий не убеждают вас в том, что этот путь развития цивилизации наиболее перспективен?

– Сколько вам лет? – вопросом на вопрос ответил Селиванов.

– Тридцать два. А что?

– Вы видели только упадок советской системы, – с сожалением в голосе произнес Селиванов. – Поэтому для вас Запад ассоциируется с достатком и успехом, а СССР – с дефицитом и бытовой неустроенностью. Мы, старшее поколение, помним и лучшие времена. И вот мне, например, еще никто не доказал, что социалистическая система не имела шансов на выживание.

– Возможно, – пожал плечами Чигирев. – Но история распорядилась иначе.

– Это могла быть только трагическая ошибка. Да и ваше отношение к так называемому холопству небесспорно. Вы не думали, что это на самом деле цемент, спаивающий нацию?

– Для меня любая форма самоуничижения противна, – покачал головой Чигирев. – Человек должен прежде всего уважать себя и других. А в холопстве нет уважения. Там либо слепое повиновение, либо презрение к окружающему миру. А созидание и прогресс могут проявиться только при взаимном уважении людей друг к другу. Впрочем, мы отвлеклись, – добавил он, стараясь уйти от принявшего странный оборот разговора. – Расскажите лучше о том деле, по поводу которого вы меня пригласили.