Группенфюрер Кресс между тем упрямо смотрел на генерала, ожидая ответа, и фон Гейм решился наконец осторожно высказать свою точку зрения, готовый при первых же признаках недовольства со стороны группенфюрера перестроиться и согласиться с ним во всем.

— Мы располагаем надежной агентурой на некоторых прифронтовых железнодорожных станциях Советского Союза, — негромким, хрипловатым голосом начал фон Гейм, внимательно наблюдая за выражением холеного лица группенфюрера. — Имеем мы таких агентов и на двух важных станциях в районе предполагаемых действий Советской Армии.

— Надеюсь, это люди опытные в таком виде разведки? — спросил группенфюрер.

— Вне всяких сомнений, — уверенно подтвердил фон Гейм. — Агент номер тридцать три, например, долгое время служил в России еще до революции в дирекции одной из железнодорожных дорог. Во время первой мировой войны он аккуратно снабжал нас важными сведениями о военных перевозках и пропускной способности этой дороги. Однако вскоре после революции в России нам пришлось срочно перебросить его в Германию, так как Чека неожиданно напала на его след. У нас он прошел переподготовку в специальной школе полковника Шеффельвейса. Дважды после этого пытались мы снова забросить его в Россию, но лишь в первые дни войны нам удалось это сделать. — Фон Гейм тяжело перевел дух, прислушиваясь к ноющей боли в желудке, и продолжал: — Агент номер двадцать семь, обосновавшийся на другом участке железной дороги, менее опытен, чем тридцать третий, но и он прошел специальную подготовку в школе Шеффельвейса. Связь с этими агентами мы осуществляем через агента номер тринадцать, о котором я вам уже докладывал.

— Так-с, — одобрительно кивнул головой Густав Кресс, хлопнув пухлой ладонью по столу. — Надеюсь, что их информация об интенсивности работы прифронтовых железных дорог раскроет нам все карты русских. Крупная переброска войск по железной дороге не ускользает ведь от внимания ваших агентов? Видимо, это достаточно ловкие ребята, раз им удалось уцелеть до сих пор.

— Да, конечно, — поспешно согласился фон Гейм. — Но тут я должен раскрыть вам секрет их неуязвимости. Дело, видите ли, в том, что до сих пор перед ними ставилась очень узкая задача. Они сообщали нам только те данные, которые получали в порядке, так сказать, выполнения своего легального служебного долга.

— Уточните, — коротко приказал группенфюрер.

— Один из наших агентов, например, — ответил фон Гейм, — устроился в паровозном депо и сообщает нам только номера паровозов, проставленные на проходящих через его руки документах. Это дает нам возможность знать численность всего паровозного парка депо. Агенту приказано пока ничем больше не интересоваться, чтобы не вызывать у советской контрразведки ни малейших подозрений. — Фон Гейм сделал короткую паузу. — Этот метод, — продолжал он уже менее уверенно, — хороший с точки зрения маскировки агента, имеет и свои недостатки. Я бы назвал его пассивным методом, в том смысле, что он дает только ограниченные, формальные сведения о противнике.

— А вы считаете, что этого недостаточно? — слегка прищурив маленькие, ставшие вдруг колючими глазки, спросил группенфюрер.

— В какой-то мере, видите ли… — начал было фон Гейм.

Но Кресс решительно перебил его:

— Нет, нет, генерал! Метод этот — лучший из возможных. Вы что же, хотите, чтобы ваши великолепно законспирированные агенты занимались еще и прощупыванием настроений русских рабочих или, может быть, даже пропагандой в нашу пользу? Да ведь стоит им только задать один неосторожный вопрос, как их тотчас же сцапает советская разведка! Да и что, собственно, представляет собой этот советский дух, советская идеология? Разве не материальными факторами объясняется она? А мы ведь и ведем как раз разведку этих материальных факторов. Не так ли, генерал?

Фон Гейм мог бы ответить на это, что нельзя забывать и обратного явления — влияния идеологии на материальные факторы, но у него хватило благоразумия не говорить подобных вещей, ибо это значило бы признать почти марксистскую точку зрения. И фон Гейм поспешил согласиться во всем с Крессом.

— Совершенно верно, господин группенфюрер, — покорно произнес он.

— Мой вам совет, генерал, — продолжал Кресс, повышая голос: — не мудрите, не ищите лучших методов. Этот вполне нас устраивает: он объективен, так как дает только строгие статистические данные, которые позволят нам сделать безошибочный вывод.

Группенфюрер говорил теперь жестко, отрывисто. Все сказанное им фон Гейм понял как строжайшее предписание.

— Слушаюсь, господин группенфюрер, — произнес он.

— Пусть ваши агенты делают только то, что делали до сих пор, — продолжал Кресс. — Им незачем ходить на станцию и подсчитывать количество проходящих составов. Это только вызовет подозрения советской контрразведки, а нам вполне достаточно сведений и об одном только паровозном парке. Мы-то ведь знаем мощности всех советских паровозов и нормы их коммерческих скоростей.

— Да, конечно, господин группенфюрер, — не очень уверенно поддакнул фон Гейм.

Кресс встал из-за стола, давая этим понять генералу фон Гейму, что аудиенция закончена.

— У вас, значит, нет больше никаких сомнений?

— Нет, господин группенфюрер, — теперь уже уверенно ответил фон Гейм, решив, что лучше все-таки выполнять чужие приказы, чем предлагать собственные рискованные эксперименты.

— Желаю успеха, в таком случае. Пусть вас поддерживает в борьбе с врагом сознание, что мы не одни, что нам помогают и даже, если хотите, на нас работают разведки некоторых союзников Советской России. А русские совсем одиноки (мы-то знаем истинную цену этим союзникам!). У нас не должно быть сомнения в исходе борьбы; нужно только предусмотреть всякую случайность. Ну, вот хотя бы возможность ареста кого-нибудь из наших агентов. Их участки не должны оставаться оголенными. На место ликвидированных агентов немедленно высылайте новых. Мы не можем ни единого дня оставаться без информации.