— Прежде чем доложить Военному совету предложенный вами план действий, мы с товарищем Муратовым постарались уточнить кое-что и посоветоваться кое с кем. Начальник дороги, например, с которым мы консультировались по этому поводу, специально запрашивал кодированной телеграммой и начальника депо и начальника станции Воеводино. После разговора с ними он пришел к заключению, что машинисты депо Воеводино в состоянии вдвое увеличить перевозки, не увеличивая количества паровозов. Не возражал против реализации вашей идеи и начальник военных сообщений фронта. Он предложил только держать на всякий случай дополнительные паровозы на узловой станции Низовье, откуда легко будет перебросить их в Воеводино в случае надобности. Таким образом, будет совершенно исключен элемент риска. Только после этого нашли мы возможным доложить ваш план Военному совету, и Военный совет одобрил его.

Заметив, как вдруг потеплели настороженные глаза майора Булавина, генерал подумал невольно: «Видимо, очень волновался этот человек за свою идею. Значит, не только холодным рассудком дошел до нее…»

С удовлетворением отметив это, Привалов продолжал: — На следующей неделе начнется интенсивная переброска грузов по железной дороге в район нанесения главного удара. Если в первые два-три дня этого периода Воеводино сможет обойтись своим паровозным парком, считайте, что ваш план окончательно принят.

Булавин вернулся от Привалова только на следующий день утром и тотчас же вызвал к себе капитана Варгина. Майора очень беспокоил вопрос с расшифровкой тайного текста в письме Глафиры Добряковой. Удалось ли капитану найти шифр на конверте? Направляясь в Управление по вызову полковника Муратова, Булавин оставил Варгину записку — просил протелеграфировать ему в Управление, если в шифровке шпионов окажутся важные сведения. Но телеграммы не последовало.

Ожидая теперь Варгина, майор подошел к окну и стал рассеянно постукивать пальцами по запотевшему стеклу. За окном в густом тумане бесформенным чудовищем медленно проплыл локомотив, протрубил где-то духовой рожок стрелочника, и тотчас же срывающимся фальцетом отозвался ему маневровый паровоз. Вскоре показался и он сам. Небольшой и кажущийся каким-то куцым без тендера, он будто пятился задом, подпираемый громадой большегрузных вагонов, на лесенке одного из которых висел сцепщик с развернутым флажком в руках. Словно израсходовав все силы, паровоз начал замедлять движения, пока совсем не остановился. Но магический взмах флажка сцепщика снова вернул его к жизни. Суетливо вращая колесами, паровозик рванулся вперед, и по составу побежал лязг буферных тарелок и замков автосцепки. Прислушиваясь к этим звукам, Булавин по длительности их пытался определить количество вагонов в составе.

Майор вообще любил прислушиваться к разноголосым звукам железнодорожной станции, угадывая их источник по характеру звучания. Он без труда отличал гудки поездных паровозов от маневровых, пассажирских — от товарных. Различал даже некоторые отдельные локомотивы: машину Доронина или Рощина, например.

Булавин стоял, прислушиваясь к бегущему от вагона к вагону лязгу металла, но чуть только скрипнула дверь за его спиной, он поспешно обернулся.

В кабинет входил Варгин. Едва взглянув на него, майор облегченно вздохнул, догадавшись по выражению лица капитана, что ему удалось обнаружить, а может быть, и разгадать шифр на конверте Глафиры Добряковой.

— Вас можно поздравить, кажется? — улыбаясь, спросил Булавин капитана.

— Можно, товарищ майор, — весело ответил Варгин, подавая Булавину папку с документами.

— Любопытно, где же был шифр запрятан?

— На оборотной стороне почтовой марки, и притом довольно остроумно.

— Положим, трюк с почтовой маркой не нов.

— В принципе не нов, — согласился Варгин, — а в деталях весьма хитроумен.

— Интересно, что же за хитрость они применили?

— Да, в общем, ничего особенного. Просто шифр на обратную сторону марки был нанесен фотографическим методом.

— То-есть?

— Оказалось, что марка была покрыта эмульсией, чувствительной к свету, и на нее засняли микросъемкой цифровые знаки шифра. Однако снимок этот был лишь экспонирован, но не проявлен и не закреплен.

— Значит, при отклеивании марки все должно было погибнуть, так как свет уничтожил бы непроявленный снимок? — спросил Булавин, поняв теперь, в чем дело.

— Так точно, товарищ майор, — подтвердил Варгин. — Все непременно должно было бы погибнуть.

Майор весело посмотрел на Варгина и, смеясь, заметил:

— Докладывайте, товарищ капитан, как вышли из положения?

— Из положения вышел я довольно просто, — широко улыбнулся Варгин. — Прежде чем отклеивать марку, подумал: раз Гаевой свою шифровку писал фотографическим методом, нет ли и здесь фототрюка? Посмотрел неотклеенную марку на свет вместе с конвертом и вижу, что она не просвечивается, будто специально зачернена с обратной стороны. Да и конверт показался мне довольно плотным, плохо пропускающим свет. Это окончательно убедило меня, что и тут, видимо, не обошлось дело без фотоаппарата. Отклеить марку от конверта решился я только при красном свете. Правда, и в этом случае был риск засветить снимок, если бы эмульсия его оказалась панхроматической или изохроматической, но иного выхода я не видел. Ведь нужно было взглянуть, нет ли на марке каких-нибудь видимых знаков, которые химикалии проявителя могли уничтожить.