– Ма, ты чего, - удивилась Ира.
– Не кричи, Андрюшку разбудишь.

– Андрюшку, - уже тише продолжала ворчать мама.
– Скоро гляди, сама не закричи! Зачем отпустила его, ты дура, что ль?

– Тьфу!
– Не выдержала Ира.
– Че ты пристала? Пусть поговорят, у Наташки горе все-таки.

– Нет!
– Снова закричала мама.
– Ты все-таки дура! Я все кажный раз думала: вот счас побежит, обойдется, или побежит? Не бегал. Сыну два года. Побёг!

– Куда?

– Ты вот что, - мама подошла вплотную к Ире.
– Ты давай-ка в Мытницы шуруй галопом, веди его домой! Ладно он бегал за ней, пока холостой был, но уж теперь у нее ему нече делать!

– Как бегал?
– удивилась Ира.

– А ты ничего не знаешь! Ты у нас вчерахоньки родивши, у тебя мозок нет? Бегал Васька твой за ней как раненый, а ты, можно подумать, не знамши и жила?

– Откуда мне было знать?
– закричала Ира.
– Я в Прямухине-то не была!

– Вот.- Смягчилась мама.
– Теперича знаешь. Уведет она его. Как есть уведет. Иди за ним.

– Не пойду. Не уведет. Чего ты мелешь-то?

Ира не могла поверить в то, что говорила ее мама. Васю она встретила случайно, на дискотеке в Прямухино. До этого она жила у тетки в Кувшиново, у матери почти не появлялась, и причина тому была самая прозаическая: мать ее крепко выпивала, и Ира просто не хотела иметь ничего общего с ней. Тетка добровольно взяла Иру к себе еще с детсадовского возраста, когда ее мать уже крепко поддавала и устраивала пьяные дебоши с бесконечными собутыльниками. Поэтому Ира никогда не появлялась в Прямухино, только в исключительных случаях, да и то, так редко и незаметно, что некоторые даже не верили, что она дочь своей матери. Тетя Лида, родная сестра матери, жалела маленькую, хрупкую девочку с огромными зелеными глазами, вечно спутанными редкими волосенками и такую тощую, что казалось, она ни за что не выживет, и забрала ее к себе. Ирин отец был свету неизвестен, а с такой матерью, что стало бы с девочкой? К семнадцати годам тетя Лида вырастила из Иры работящую девушку, и когда Ира приехала навестить мать, случайная знакомая затащила ее на местную дискотеку, где она и познакомилась с Василием. Васе почти понравилось в ней то, что Ира была чуть ли ни сиротой, и то, что он сам ей понравился. Они были даже чем-то похожи: зеленые глаза, прямой взгляд, непослушные рыжеватые волосы. Разница их была в том, что Вася был разговорчив, шутлив, а Ира где-то набралась застенчивости. К тому же она не знала о Васином чувстве к Наташе, и тетя давно намекала ей на то, что возраст требует себе мужа. И, не задумываясь о том, какие чувства должны объединять людей, она просто захотела стать женой Васи. И вот теперь мама, которая в свое время и сама не сказала, да и другим запретила рассказывать Ире про Наташку, испугавшись за дочку и внука - сработал все-таки материнский инстинкт - рассказала. Ира никогда не ревновала даже, ей это было не нужно, а тут… Она, конечно, в Мытницы за Васей не побежала, но, когда он не пришел ночевать, уткнувшись в подушку, чтобы не испугать сына, заревела от какого-то непонятного чувства, больно жгущего где-то в груди.

Когда Вася возвращался утром домой, он поймал себя на мысли, что чувствует себя пятнадцатилетним мальчишкой, который вновь и вновь винит себя в том, что снова не решился рассказать давно и горячо любимой девочке о своих чувствах. Ирина не сказала ему ни слова, она даже не решилась спросить его, где он провел ночь.

А Наташа, оставшись одна, с ужасом осознала, что теперь в ее жизни нет ни одного человека, которому она была бы нужна. Просто нужна, как друг, дочь или сестра. Всю жизнь она теряла родных людей, и вот ей просто некого больше терять, теперешнее ее одиночество вряд ли что-то сможет нарушить. Она сидела и порога и заливалась слезами, которые невозможно, да и незачем было сдерживать. Она жалела себя, ей было страшно жить. Куда теперь надо будет приезжать, кто будет ждать ее? У нее остались только стены пустого дома, да вещи тех людей, которых она когда-то любила, и которые один за другим покидали ее.

Наташа сорвалась с места и побежала к Кате, чувствуя, что если хоть на мгновенье задержится в этом доме, то просто сойдет с ума.

– А что Васька-то, ушел? – спросила Катя, пропуская Наташу в избу.

– Ушел. Только что.

– Погоди, он, что, только вот ушел? Всю ночь у тебя был?!

– Ну да…

– А… Что же вы делали?

– Да что мы могли делать, - пожала плечами Наташа.
– Разговаривали, прошлое вспоминали. Ты-то, кстати, куда делась?

– Вас хотела вдвоем оставить. Он, видать, еще все сохнет по тебе.

– Кто?

– Васька! – усмехнулась Катя.

– Да ты мелешь-то чего?

– Ничего я не мелю, он тебя давненько любит. Сама ведь знаешь, наверное? Только я думала, что теперь-то уж прошло у него все, да как видно… Ладно, только ты смотри, Ирка-то его тебе космы-то повыдирает. И, между прочим, права будет. Сын ведь у них.

– Слушай, - ошарашено проговорила Наташа.
– Так что ж он - серьезно? А я-то думала…

– Ты думаешь, чего он вчера примчался-то? Ну?
– С интересом посмотрела на подругу Катя.
– И что ты теперь намерена делать?

– Ничего.

– Да?
– Катя пожала плечами.
– А мне кажется, что его только пальчиком поманить, он к тебе прибежит, и забудет, как и сына-то звать.

– Да ты что говоришь-то?
– Возмутилась Наташа.

Катя, до сих пор стоявшая у порога, начала нервно ходить по кухне, от чего жалобно заскрипели половицы.

– Жалко мне его, вот что!
– Наконец проговорила она.
– Ты его с детства всерьез не воспринимаешь! Нельзя ж так. Ну ладно, молодо-зелено, не понимали, что это может у человека серьезно все, посмеивались. И ты, - Катя, наконец, остановилась, и в упор посмотрела на Наташу.
– И ты, между прочим, дорогая, тоже посмеивалась над ним. Я помню. Ну, любила ты этого Антона, ладно. Но прошло же это у тебя? А Васька, знаешь, как женился? Через пень колоду. Вот как! Пожалел он эту Ирку! Понимаешь ты, ничегошеньки он не чувствовал, и никогошеньки, ты все выбрала. Понимаешь ты, пожалел он ее! У нее мать - алкашка прямухинская, батю, того она вообще в глаза не видела, ее тетка в детстве в Кувшиново забрала. Она сама мне, Ирка это рассказывала, и как тетка ей в уши гудела, что пора замуж выходить, что иначе пропадет она со своей биографией. Вот Васек-то ей и подвернулся. Я, Наташ, честное слово, ей вначале сказать хотела, что Васька давно в тебя по уши влюбленный, да потом подумала, может, прошло у него все, а я тут влезу. Одним словом, решила я не соваться в их дела. А теперь, - Катя снова принялась ходить по кухне, - а теперь я, честно тебе скажу, чувствую себя виноватой, что тогда Ирку не предупредила, ведь по-любому видно было, что не от любви Васька на нее позарился. Кто там знает, может он от себя убежать хотел. Так и для Ирки он тогда был кто? Потенциально хороший муж, который не пьет, да и гулять не станет. А теперь он кто? Муж, который вот-вот навострит лыжи в деревню Мытницы к одинокой и любимой Наташе. Ирке тогда некому было сказать, что б та подумала. Все дружно так глазки опустили, их в загс отправили, а теперь тут поэма прям какая-то получается.

– Да я-то в чем виновата? – наконец, спросила Наташа, присаживаясь на лавку.

– Ты-то пока ни в чем не виновата, кроме того, что такого парня прохлопала. Только вот что, - Катя продолжила почти шепотом.
– Ты бы уехала. Разобьешь ты семью-то.

– Слушай!
– Наташа вскочила с лавки, с чего ты взяла, что я собираюсь что-то там разбивать?

– Вижу!

– Да не нужен мне Васька!
– Крикнула Наташа уже у порога, но осеклась и испуганно посмотрела на Катю.

– Что?
– Победно спросила Катя.
– Дошло? Иди, садись, психованная.