– Придем!

Вася ушел, а Даша долго еще смотрела в окно, где августовское солнце постепенно будило деревню, купая в своих лучах густые ветви яблонь, отяжелевших от своих плодов, ошалело кричащих на разные голоса петухов, беспечных ласточек, носившихся в небе. Привычно лаяла собака, провожая в поле голодных овец, кто-то гремел ведрами, где-то детский голос погонял корову… Начинался обычный день, и никто не знал еще, какие радости или печали он принесет, и будет ли он лучше или хуже предыдущего. Просто солнце начинало свой привычный круг, стремясь посмотреться в очередной раз в Осугу и в положенное время скрыться в лесу, чтобы уступить свое место желтой луне, подчиняясь заведенному порядку.

ЭПИЛОГ

Четыре раза отцвели сирень и черемуха, и четыре концертных сезона провели соловьи с тех пор, как Наташа покинула деревню, как она тогда думала – навсегда. И она боролась за свое решение четыре года – когда вернулась в Тверь из так много обещавшей Москвы, когда снова ощутила одиночество, от которого однажды ее спас Вася. Четыре года она не признавалась себе, что совершила ошибку, с презрением и поспешностью покинув родину и любящего ее мужчину; четыре года запрещала себе думать о том, чтобы вернуться; и четыре года спустя, томительным августовским днем, она вышла из автобуса на Прямухинском повороте, прошла восемь километров пешком, волоча за собой наспех собранную сумку, чтобы ступить в бывшую ненавистной деревенскую пыль и, остановившись для передышки у околицы Богданова, признать наконец-то свою ошибку.

Она не знала, что ждет ее здесь, но надеялась, что не самое худшее.

Но сбываться начали самые худшие подозрения, когда она поравнялась с палисадником того дома, который покинула четыре года назад.

Она увидела мальчика лет семи, похожего на Васю. Он смотрел на то, как другой мальчик, лет трех, пытался оседлать огромную овчарку, терпеливо ожидавшую, пока, наконец, детям надоест эта забава. Старший первым заметил Наталью.

– Здрасьте! – бодро поздоровался он, переключив свое внимание на незнакомку.

Наташа поставила сумку и облокотилась на изгородь. В тот же миг младший мальчик шлепнулся на землю, и собака, получившая свободу, поспешила убраться в открытые ворота двора.

– Здравствуй! Ты Андрей? – догадалась Наташа.

– Да, а Вы кто?

Наташа не успела ответить, потому что в это время младший мальчик со смехом извлек из куста сирени, росшего перед окнами дома, девочку приблизительно своего возраста. Дети смеялись, видимо, они играли в какую-то только им понятную игру, потому что тут же оба с радостью скрылись в кустах.

– Меня зовут Наталья. А это твои друзья? – с надеждой спросила явно нежданная гостья.

– Эти-то? – по взрослому махнул рукой Андрей.- Этот мелкий – Ильюшка, мой брат, а Аська – сеструха. – он сказал слова, заставившие Наташу до конца осознать ненужность своего приезда, и в сторону шевелившихся кустов добавил, - вылазьте оттудова, глаза повыкалываете!

– А где папа?

– Он в Хорлово, придет скоро. А мама дома, позвать?

– Позови…

Андрей побежал в дом. Наташа нащупала крючок и открыла калитку.

«И что я ей скажу?» - подумала она, и все же прошла и села на крыльце. Дети в кустах затихли, видимо теперь они играли с ней в прятки.

Наташа думала о том, что Вася, может быть, уже и не ждет ее… Но ждал же он ее до этого… Несколько лет. Даже жена не помешала ему, когда он захотел быть с Натальей. Но захочет ли он снова… И как такое могло получится, что он вернулся к жене, и она ему еще двоих родила? Вот что было совсем непонятно…

– Вы пройдите, мама там, на кухне! – оторвал ее от размышлений Андрей.

– Да? Ладно… - согласилась Наташа, и вспомнила вдруг, как четыре года назад Ирина стояла перед нею на коленях, просила отпустить Васю.

На той кухне, на которой несколько лет назад пыталась начать семейную жизнь Наташа, сейчас стояла, скрестив руки на груди и пристально глядя на гостью, жена Васи и мать его детей. Но это была не Ира.

– Дарья! – только и смогла выдохнуть Наталья.