Старик по-прежнему ныл, что ничего не знает ни о каком передатчике, что из-за непогоды он уже несколько дней не выходил из дому. Дознавателей все это не интересовало. За лодыжки они привязали ноги старика к ручке метлы, потом двое подняли метлу так, чтобы подошвы старика заняли удобное для них положение, а Али и двое других сняли со стены тяжелые хлысты, сплетенные из гибких электрических шнуров.

Потом началась бастонада. [17] Как и подозреваемые до него, старик сначала истошно вопил, потом сорвал голос, потом потерял сознание. Его тут же привели в чувство, опрокинув на голову кувшин ледяной воды – в углу наготове стояло много таких кувшинов.

Время от времени, устав от тяжелой работы, дознаватели устраивали перекур. Перед отдыхом они не забывали обрызгать разбитые ноги старика крепким рассолом, а потом, набравшись сил, снова принимались за ту же работу.

Старик то терял сознание, то ненадолго приходил в себя и тогда твердил, что он вообще не умеет работать с радиопередатчиком, что, должно быть, произошла какая-то ошибка.

Часам к девяти утра с обеих ступней старика были сбиты и кожа, и мышечная ткань; там, где кровь текла не слишком сильно, белели оголенные кости. Сержант Али вздохнул и знаком приказал прекратить операцию, потом прикурил сигарету и с удовольствием затянулся. Тем временем его помощник коротким железным ломиком крошил кости старика от колен до лодыжек.

Старик умолял врача вмешаться; ведь они же коллеги, говорил он, старик сам когда-то практиковал. Но врач из Амн-аль-Амма только смотрел в потолок. У него был приказ: не дать подозреваемому умереть во время допроса и по возможности почаще приводить его в сознание.

В четыре часа дня, когда Гиди Барзилаи и Мишель Леви поднялись из-за стола парижского ресторана, майор Зайид заканчивал обыск второй виллы. И здесь он ничего не обнаружил. Пространно извинившись перед насмерть перепуганной супружеской парой, он вместе со своими людьми направился на третью – и последнюю – виллу.

В Саадуне старик терял сознание все чаще и чаще. Пришлось вмешаться врачу. Он заявил, что старику нужно дать передохнуть, сделал ему укол, который почти мгновенно вывел того из коматозного состояния. Старик вернулся к жизни, его нервы были готовы снова чувствовать и старую и новую боль.

Потом через сморщенную мошонку в усохшие яички старика медленно ввели большие иглы, предварительно раскалив их докрасна в жаровне.

В начале седьмого старик снова впал в кому. На этот раз врач опоздал. Он прилагал все усилия, испытал все средства, по его лицу от страха ручьями стекал пот, но все стимулирующие средства, даже введенные непосредственно в сердце, оказались бессильны.

Али вышел и через пять минут вернулся вместе с Омаром Хатибом.

Бригадир бросил взгляд на тело; многолетний опыт и без медицинского диплома подсказал ему, что все кончено. Хатиб повернулся и с размаху ударил съежившегося от страха врача по лицу. Сила удара и авторитет того, кто его нанес, были таковы, что врач не удержал равновесия и упал на пол, на свои шприцы и склянки.

– Кретин! – прошипел Хатиб. – Чтоб твоего духа здесь не было!

Врач поспешно побросал в сумку свои пожитки и уполз на четвереньках. Хатиб еще раз мельком взглянул на плоды труда сержанта Али и его помощников. В камере стоял давно знакомый Хатибу и Али сладковатый назойливый запах пота, мочи, экскрементов, крови и рвоты с примесью тошнотворного аромата горелой человеческой плоти.

– До самого конца он так и не признался, – пожаловался Али. – Клянусь, если бы он что-то знал, мы бы вытянули из него.

– Затолкайте тело в мешок, – бросил Омар Хатиб, – и верните жене. Пусть она его хоронит.

В тот же день, в десять вечера, на порог дома в Кадисияхе бросили мешок из прочного белого холста шести футов длиной и двух шириной. Вдова и старый слуга с трудом подняли мешок, внесли его в дом и положили на обеденный стол. Женщина заняла свое место в ногах покойного и, изливая свое горе, с причитаниями принялась оплакивать мужа.

Потрясенный старый слуга Талат хотел было позвонить, но телефон не работал: солдаты сорвали его со стены вместе со шнуром. Талат взял телефонную книгу и отправился к соседу-аптекарю. Он попросил соседа связаться хотя бы с одним из сыновей хозяина; сам Талат этого сделать не мог, потому что совсем не умел читать.

В тот же час, когда аптекарь тщетно пытался дозвониться до сыновей убитого соседа (иракская телефонная сеть была основательно повреждена), а Гиди Барзилаи, уже вернувшись в Вену, составлял рапорт Коби Дрору, майор Зайид докладывал Хассану Рахмани о напрасных усилиях его и его людей.

– Радиопередатчика там нет, – говорил майор шефу контрразведки. – Если бы он был, мы бы обязательно его нашли. Следовательно, он должен быть на четвертой вилле, там, где живет дипломат.

– Вы уверены, что не могли ошибиться? – осторожничал Рахмани. – Не может ли передатчик все же оказаться в другом доме?

– Уверен, сэр. Ближайшее к этим четырем виллам здание находится далеко за границами квадрата, обозначенного пересекающимися лучами. Источник пакетных сигналов находится в квадрате, который я отметил на карте. Клянусь, это так.