Измученный Неван ответил так же, как если бы на ее месте был человек, настолько прост был ее вопрос.

– Мы из них говно-то повышибем, поплывут по реке их хитиновые жопы.

Просто мы оказались в самой середке, вот и потрепали нас маленько. – Он покосился на пульт. – Атака на их главную базу подзадержалась, но сейчас идет полным ходом. Она еще и закончиться не успеет, как мы их всех отсюда выжмем.

– Обратим прошлое поражение в победу? – недипломатично высказалась она. Он не обиделся.

– Клянусь вашим хохолком! Глядите сюда. – Он указал на верхний из четырех экранов на пульте.

На его овале отображались визуальные данные, получаемые с летающего источника, зависшего над интересующей точкой. Они смотрели – и видели, как огромный огненный всполох поднимается откуда-то с земли, а потом – чистое небо – это летающий зонд уклонился от местоположения, чтобы не быть пораженным взрывом. На остальных экранах видны были стрелки, указывающие направление наступающих по всему фронту слайдеров и катеров, вовлеченных в наземную схватку.

А ведь там, знала она, десятки, сотни предположительно цивилизованных людей находились в процессе взаимоуничтожения, взаиморасчленения, взаимоубийства. И дрожь членов с новой силой охватила ее, несмотря на самую изощренную умственную гимнастику. Все происходит так быстро. А тут еще и медикаменты перестают действовать…

– Вы как? – Взгляд и голос Невана вдруг насторожился.

– Со мной все нормально. Я же говорила, что обо мне можно не беспокоиться.

– Говорили. Только, по-моему, несколько минут передышки вам не повредят. Почему бы вам не передохнуть немного в лазарете? Вы этого заслужили. Массуды, и те уже наполовину там.

Она постаралась, чтобы дрожь не проявилась в ее ответе.

– Спасибо вам за заботу, только я предпочла бы, если вы не против, остаться здесь. А если я вдруг полностью выключусь, то не сочтите за труд положить меня где-нибудь в уголке, чтобы об меня в пылу боя никто не споткнулся.

Он одобрительно кивнул.

– Знаете ли, для вейса вы вполне ничего.

– Не так давно мне об этом уже говорил один солдат из людей. Я же просто делаю свое дело. Это моя жизнь. Вы – дело моей жизни. Или, точнее, подобные вам.

Рядом с Неваном присел массуд из технического состава, требуя к себе внимания. Когда через несколько секунд он освободился, то заявил своей подопечной следующее:

– Другие исследователи Узора уже пытались сделать карьеру на изучении нас, только вот – насколько доступно моему ограниченному уму – никому еще не удавалось проделать такое в боевых условиях. После нескольких поверхностных попыток все они отказывались от подобных намерений.

– Подразумеваю, что среди них не было историков.

– А что вам дает, профессия историка, в отличие от них? Широту восприятия?

– Примерно к этому я стремлюсь, – подтвердила она. Такого рода разговор успокаивающе действовал на нервы, когда он не кричал. Не на нее, а на своих коллег. Повышенный, резкий человеческий голос по-прежнему воздействовал отрицательно на ее сверхчувствительное восприятие. Битва продолжалась, и Неван снова забыл о ней. Только потом он обнаружил ее исчезновение. Может быть, она послушалась его совета и решила отдохнуть. Несмотря на всю свою усталость, он все-таки сильно беспокоился, что вейс, с присущей их расе низкой нейрофизической сопротивляемостью, могла впасть в состояние коллапса.

К ночи криголиты со своими союзниками отступали по всему театру военных действий, прихватывая с собой, что могли, из техники, оказывая ожесточенное сопротивление, но все же отступали. Всю ночь продолжалась методичная чистка вверх по течению – с захватом в плен и уничтожением несдавшихся – все в соответствии со сложившимися военными традициями. За все это время она попалась ему лишь однажды – спешащая по поперечному коридору с по-прежнему включенным рекордером. Коннер наехал на него на следующий день.

Они стояли на очень грязной поверхности вражеского лодочного ангара на южной оконечности захваченной базы противника. Под ними засняли в наспех сооруженный карцер пленных криголитов, а также немногочисленных мазвеков и акариев. Те сопротивления не оказывали. Потерпев поражение, вражеские военнопленные становились – по природе своей – пассивными, в точности так же, как и представители Узора, плененные противником. Одни лишь люди, будучи захваченными в плен, регулярно поднимали бунты. И это было еще одной загадкой для Амплитура.