– Согласен. Присутствие этого паренька внесет элемент неопределенности, если и ничего другого.

– Определенный фактор неопределенности. Очень подходит к этому предприятию, во всяком случае, пока! – Инсектоид покачал головой, намеренно копируя человеческий жест. – Но пока оно стало причиной трех смертей. Надеюсь, что других не будет.

– Так же как и я, брат, так же, как и я. Мы с тобой повидали уже слишком много смертей. – Трузензюзекс не ответил, так как сосредоточился на трудной развилке у них на пути.

Цзе-Мэллори механически последовал за ним. Шум и огни имели тенденцию гипнотизировать, и он позволил свои мыслям унестись далеко-далеко…

Картина, которую они видели на обзорном экране стингера, ничем не отличалась от светившейся на экранах всех членов оперативной тактической группы. Она показывала высокого, худого орниторпа с преимущественно черно-желтым оперением. Существо это обладало от природы высоким достоинством, которое ему в настоящее время с трудом удавалось сохранять. Нелегко быть достойным, когда умоляешь.

Мичман Бран Цзе-Мэллори, двадцати шести лет от роду, Четвертая Боевая Группа Шестого Корпуса Мироблюстительной Руки Объединенной Церкви, смотрел, как унижается военный губернатор голубой планеты внизу, моля о помощи их собственного командующего. Гнев и стыд смешались в его безотчетно пересохшем горле, когда он следил за ходом разговора.

– Майор Гонсалес, – снова завел свою песню орниторп. – Я прошу Вас в последний раз, а потом буду вынужден пойти и сделать все, что могу, для своего народа, даже если это всего лишь гибель вместе с ним. Вы используете имеющиеся в вашем распоряжении силы, чтобы вмешаться и предотвратить резню?

Голос Командующего Оперативной Тактической Группой майора Хулио Гонсалеса просочился сквозь решетку маленького репродуктора, применяемого для межфлотских частот. Он был хладнокровным и сдержанным. Брану хотелось разнести вдребезги репродуктор и вещавшее через него отвратительно-надменное лицо.

– А я вынужден еще раз напомнить вам, губернатор Боло, что как бы сильно я не сочувствовал вашему бедственному положению, я ничего не могу поделать. В конце концов, моя группа вообще оказалась здесь по чистой случайности. Мы занимались патрулированием, охраняя мир, и остановились у вашей планеты только для того, чтобы нанести обычный визит вежливости. Прилети мы неделей раньше или позже, мы даже не стали бы свидетелями этой несчастной ситуации.

– Но вы ведь оказались здесь и вы стали свидетелями, майор, – начал в семнадцатый раз губернатор, – и…

– Пожалуйста, сэр, я и так уж чересчур долго слушал. Церковь и Содружество уже давно заключили мир с ААннской Империей…

– Ничего себе мир! – буркнул где-то по связи несдержанный голос. Если Гонсалес и услышал его, то не подал вида.

– …и я отказываюсь подвергать опасности этот мир, вмешиваясь в дело, которое меня не касается. Вступление в бой на любой стороне было бы равнозначно акту войны. К тому же, я действовал бы в прямом противоречии с моими приказами и задачами этого патруля. И вынужден отказаться это сделать, сэр. Надеюсь, вы войдете в мое положение.

– Ваше положение! – возмущенно охнул губернатор. Голос его заметно ломался под напряжением последних нескольких дней, ему пришлось бороться с собой, чтобы и дальше излагать свои мысли на симворечи. – А что насчет этих гиджиппов ААннов там, в космосе? Открытое нападение на беспомощную колонию. Вы говорите: "Акт войны"! А разве это не прямое нарушение вашего драгоценного Договора? Того, который "ваш" патруль предположительно охраняет?

– Если ваши претензии справедливы, я уверен, что арбитры Договора вынесут решение в вашу пользу.

– В чью пользу?! – взревел губернатор. – Вы ведь наверняка знаете, что делают ААнны с покоренными планетами! Особенно с имевшими дерзость сопротивляться. Если не останется в живых никого из нас, способных принять благоприятное решение арбитражной комиссии, то что толку в вашем проклятом Договоре?! Или память о нас получит возмещение?

– Я искренне сожалею, губернатор. Я желал бы иметь возможность помочь вам, но…

– Пошлите всего один из ваших кораблей, символическую демонстрацию поддержки, – воскликнул губернатор. – Они могут заколебаться…

– Я же сказал, что сожалею, губернатор. Мне крайне тяжело. Всего хорошего, сэр. – И Гонсалес прервал связь.

Бран услышал сверху и сзади голос своего юного брата по кораблю. Сине-зеленый хитиновый покров инсектоида делала еще более великолепным охватывающая его цилиндрическое тело серебряная боевая сбруя.

– Это, – произнес холодным ровным голосом Трузензюзекс, – вполне возможно, был самый тошнотворный образчик риторической бессмыслицы, какой я когда-либо имел несчастье слышать.