В цивилизации, в которой психические системы отделены друг от друга, эго воспринимает такое вторжение, главным образом, как вторжение "чужака", посторонней силы, совер­шающей над эго "насилие". Такое ощущение отчасти обосно­ванно. Ибо там, где патологическое развитие или соответствующее физическое строение ослабили личность и сделали ее доступной для проникновения, где эго не приобрело тре­буемой стабильности и систематизация сознания не завер­шена, хаотический пласт подавленных эмоций, как правило, вырывается из коллективного бессознательного мощной струей и атакует самое слабое место, каковым и является "не защищенная от вторжения личность".

Однако психологические нарушения, имеющие характер постороннего вторжения, включают в себя также и вторжения, спровоцированные нарушением биологической основы души, которое может быть вызвано органической болезнью, например, инфекцией, голодом» жаждой, исто­щением, отравлением или употреблением лекарств.

Трансформации, связанные с этим, известны нам из феномена неожиданного обращения в другую веру или прос­ветления. Но в данном случае неожиданность и враждеб­ность вторжения относятся только к пораженному эго и сознанию, а не ко всей личности. Как правило, вторжение в сознание является всего лишь кульминацией развития, кото­рое давно зрело в бессознательном пласте личности; втор­жение представляет собой только "точку прорыва" транс­формационного процесса, который шел уже давно, но эго не могло его заметить. По этой причине, такого рода втор­жение не рассматривается всей личностью, как вторжение "чужака". Но даже одержимость, которая сопровождает "стремление к достижениям" или творческий процесс, тоже может принять форму психического "вторжения".

И, все же, психическая трансформация и нормальность никоим образом не находятся в непримиримом противоре­чии друг с другом. Фазы нормального биологического развития - детство, половая зрелость, середина жизни, климакс - всегда являются в жизни личности субъективно критическими трансформирующими фазами.

Нормальное развитие характеризуется множеством тран­сформаций, направляемых архетипическими доминантами. Но и здесь трудно отличить личное и индивидуальное от архетипического, поскольку в любом онтогенезе архетип кристаллизуется и в личном, и в индивидуальном; например, мы неизбежно воспринимаем историю человечества еще и как индивидуальную биографию. Каждое детство является "детством вообще" и моим собственным детством тоже. Все эти фазы трансформации одинаковы для всего нашего вида и в то же время являются уникальной, индивидуальной судь­бой. Они представляют собой естественные трансформа­ции, которые следует понимать в общем смысле, то есть как биологически, так и социологически. Как полные трансфор­мации, они охватывают всю личность, как сознание, так и бессознательное, как связь между ними, так и связь личности с миром и человеческим окружением. Интенсивность и мас­штаб этих естественных стадий трансформации у разных людей разные; но почти всегда детство, любовь, зрелость, старость, ожидание смерти воспринимаются как кризисы» вторжения, катастрофы и возрождения. Вот почему челове­ческая цивилизация отмечает эти стадии особыми ритуа­лами, в которых и посредством которых простой естествен­ный аспект фазы развития поднимается до осознания психической трансформации.3 Иначе говоря, знание того, что человек подвергается трансформации, и что мир трансформируется с ним и для него, является элементом любой человеческой цивилизации.

Религия и ритуал, праздник и обычай, посвящение и ощу­щение судьбы образуют единство; они привязывают индивидуум к культуре коллектива точно так же, как они привязывают жизнь коллектива к частичным ощущениям индивидуума. Тот факт, что праздники и ритуалы трансфор­мации почти всегда соответствуют смене времен года, дока­зывает, что трансформации в человеческом развитии воспринимаются в единстве с трансформациями естествен­ного мира. Иначе говоря, природный символизм феномена психической трансформации воспринимается не только сам по себе, но и как подлинное тождество внутреннего и внеш­него: новое сознание, рождение света и зимнее солнцесто­яние - это одно и то же. То же самое можно сказать о воскресении, новом рождении и весне; об интроверсии, нисхождении в преисподнею или Ад; осени и смерти, западе и вечере; или о победе, востоке и утре.

Во всех этих случаях цивилизация усилила и сделала осознанной естественную трансформацию фазы развития, либо для всех членов этой цивилизации, либо, если речь идет о тайных обществах и мистериях, для определенных индивидуумов. И это означает не только то, что предста­витель человеческой цивилизации ощущает себя как особь, которая подвергается трансформации и должна ей подверг­нуться, но также и то, что эта специфическая человеческая трансформация воспринимается не как нечто совершенно естественное. Мы знаем, что в примитивных цивилизациях человек "должен" пройти через обряд посвящения. Значение имеют не его возраст и трансформация, предписанная природой, а трансформация посвящения, предписанная кол­лективом; от человека требуется высший процесс трансфор­мации, превосходящий природу - традиционный, то есть специфический человеческий процесс. В ходе этого процес­са, духовная сторона коллектива, архетипический мир в его связи с культурным каноном конкретного времени вызывает­ся на поверхность, ощущается и превозносится как тво­рящий источник коллективного и индивидуального бытия. Этого же можно добиться с помощью мистерий, причастия и других способов; но в любом случае фундаментальным феноменом, общим, вне всякого сомнения, для всего человечества является трансформация, приводимая в действие цивилизованным коллективом и подготавливающая индиви­дуум к жизни в коллективе. И не может быть никакого сом­нения в том, что обряды трансформации, которые усиливают и подчеркивают фазы природы, являются трансформирую­щими, как по замыслу, так и по содержанию.

Хотя в наше время эта культурная сублимация естествен­ной трансформации практически утрачена, естественная целительная сила бессознательного в значительной степени еще присутствует в здоровом, нормальном человеке. Фило­генетическое развитие проводит его через фазы жизни (хотя и в меньшей степени, чем примитивного человека) и, более того, вся его жизнь формируется компенсационным дейст­вием души с ее тенденцией к цельности.

Мы уже говорили, что биопсихическая трансформация всегда охватывает всю личность, в то время как личный комплекс, эмоциональное содержание, ведет только к частичной трансформации, которая берет верх над созна­нием и его центром, эго. Здесь появляется искушение опре­делить комплексы личного бессознательного, как негатив­ные, по сравнению с творчески архетипическим содержимым коллективного бессознательного. Но у здоровых, творческих людей, как и людей, страдающих умственным расстройст­вом, эмоциональные комплексы личного бессознательного зачастую только очень приблизительно можно отделить от стоящего за ними архетипического содержимого.

Все психоаналитические теории позволяют нам связать содержимое сознания с комплексом личного бессознатель­ного и свести этот комплекс к обычному комплексу неполно­ценности, комплексу матери, комплексу беспокойства и т. д. Но если комплекс приводит к какому-нибудь достижению, то подходить к этой проблеме следует по другому. Каждый раз, когда комплекс "личного бессознательного" ведет к достиже­нию, а не неврозу, личности, спонтанно или реактивно, уда­ется выйти за пределы "чисто личного и знакомого" элемента комплекса, чтобы обрести коллективную значимость, то есть стать творческой личностью. Но, на самом деле, когда это происходит, то личный комплекс (комплекс неполноцен­ности, комплекс матери и т. д.) является всего лишь первой искрой, которая приводит к достижению, будь то в религии, искусстве, науке, политике или какой-нибудь другой сфере.

Термин "перекомпенсация" в данном случае просто озна­чает, что личный комплекс индивидуума, который заключа­ется в полном безразличии к человечеству, приводит не к болезни, которая также была бы совершенна безразлична людям, а к некоему достижению, что в большей или меньшей степени касается человечества. Первая искра, вроде комп­лекса неполноценности и родственной ему жажды власти, не угасает на патологических фантазиях; скорее, этот комплекс, эта рана, "откроют" какую-то часть личности чему-то, что имеет для коллектива подлинное значение. В этой связи не имеет особого значения, является ли это что-то содержимым коллективного бессознательного или переоценкой культур­ного канона. Как мы знаем, каждый человек, больной, нор­мальный или творческий обладает "комплексами",4 в связи с чем возникает вопрос: что в реакции индивидуума на комп­лексы личного бессознательного, которые имеют место в развитии каждого индивидуума, отличает одного индиви­дуума от другого?