Вопрос повис в воздухе. Но на него не нужно было отвечать. Ответ знал только один человек – сам Сан Саныч.

– А я тебе скажу! Ты так и напиши: хотите убить всё советское, убивайте советское физически, расстреливайте!

– Ну сказал, дед, тоже, – пробубнила бабка, – опять 37-ой год, что ли?

– Да, дорогие мои, – старик все расходился, уже и рюмки на столе дрожали, – хотите бороться с совком, боритесь их же методами, они истребляли всех, кто мешал им построить Союз. И теперь новым, кто придёт строить свой порядок, нужно уничтожать совдеповских прихвостней. Это я, как совок, говорю. Как человек, который сам прошёл всю эту систему. Потому что порядок этот – он где? Где вся эта система? Она в голове, в человеке! И этот человек не даст развиться другим взглядам, другой системе…

– Хватит, дед, твоих страшилок, – безуспешно пыталась урезонить мужа Алевтина Петровна, – мы ушли на пенсию и не лезем никуда, и другие так же. Кому жалко, чтобы молодые пришли? Никому. А нет молодых-то! RASSOLNIK’ов к власти? Так хлеще Берии будут! – не удержавшись, Алевтина Петровна вступила с мужем в горячую полемику. Молодые молчали, иногда переглядываясь, улыбались – вот, мол, стариков понесло. И только Рублев улыбался меньше других. Разговор неожиданно становился для него всё интереснее.

– Это мы, бабка, с тобой ушли, и всё! Пусть всё лесом, моя хата с краю. Мы с тобой ничего не решали и нам не за что радеть, только за молодых, за пенсию в три рубля. А ты нашего шизика возьми с работы, или говномэра нашего! Да куда не плюнь – везде морды эти сучные сидят, уже разжирели все, обнаглели, заросли, как лешие, в своём дерьме, но и сидят – не сдвинешь! И молодым дороги нет, и сами дальше не идут. Перегородили всё, суки, тушами своими. Танком не переедешь.

– Это всё шишки, а простым-то пенсионерам чего!

– Шишки знаешь откуда, бабка? Оттуда же, откуда и мы, из пионеров, из комсомола. Саша, а вы знаете кто такие комсомольцы? Это те ещё мерзавцы! Это же раньше был сходняк тупорылых, первых защитников ленинских трудов! Сидели мы, помню, молодые, да красивые, решали, чем других таких же занять, как идеи Ленина передать, как демонстрацию покрасивше провести. Ой, чего там говорить – дураки! По бабам бы ходить и на танцы, как другие, а мы сидим, элита, твою мать, за других всё решаем, тьфу, противно! А теперь, где эти комсомольцы? Они же все по комсомольской линии и пролезли в верхи, кто в начальники баз, кто в гороно, кто в департаменты! Умные-то сразу из партий вышли, из этих советов комсомольских, а идиоты, которые раньше либо громче всех орали ни о чём, либо, наоборот, отмалчивались на задних рядах – те сейчас и рулят всем. Так, как их научили. По-старому. На иномарку двигатель «жигулей» поставили. К тому же – это теперь не комсомольцы, а воры.

Сан Саныч так разошёлся, что для того, чтобы остановиться – ему понадобилось две рюмки водки, выпитые подряд.

– Удивительно от вас это слышать! – сказал Александр, когда вторая рюмка вернулась на белую скатерть.

– А я чего? Я такой же старый советский хер. Мы с бабкой на эту систему в нашем НИИ по сорок лет пропахали, по сорок, Саша. И что? На квартиры заработали, да? Но не в этом же смысл жизни? Ты молодой, тебе не понять. Мы пахали ради страны! Чтобы к раю прийти, к коммунизму. А в итоге – в аду оказались, в полной жопе. Кто в этом виноват? Сами мы виноваты. Воспитание наше виновато. Гены наши. Это ж когда интеллигенция советская начала зарождаться? Это же после войны только. А до этого кто был? Всю соль страны, всех порядочных, как скот, под нож пустили, вот и получили – дурак на дураке, дураком погоняет. Что ты! Мне отец рассказывал – начальники комитетов писать порой не умели. Офицеры красные по Чапаеву учились в атаку ходить! Я не щучу. Вот они и отпрыски их, они и навели здесь свой тупой быдлятский порядок. Всё через жопу.

– Успокойся, старый, нуты чего? – пыталась перебить мужа Алевтина Петровна, но всё безуспешно. Тот только успел во время паузы налить очередную рюмку и быстро опрокинуть её в себя.

– А другие что в это время делали, спросишь ты? Другие пахали, мало кто верил на самом деле во весь этот коммунизм, но больше верить не во что было, Бога-то не было. Вот и пахали все по восемнадцать часов на заводах да в полях. Их же ещё и расстреливали. По плану так надо было, чтобы вера крепче становилась. Страх – он ведь укрепляет веру. И пахали, значит, не роптали, да и кому роптать? Мозгов-то ни у кого не было, откуда у крестьян или у пролетариата мозгам взяться? Вот и получилось, что те, кто успел наверх проскочить, стукануть на кого-нибудь вовремя или подлизаться – тот пролез. Кто не успел – остался. Но все они, вся эта масса была одинаковая, тупая, бестолковая, запуганная масса.

– Ну, скажешь тоже! А родители наши? Царство им небесное, вон нам всего сколько дали!

– А вот такие, как наши, из умных, из интеллигентов, они хоть сами голоса не подавали, но нам, детям, рассказывали, учили, пробивали дорогу. У меня батя вовремя смекнул – куда, как и через кого можно меня пристроить. Сначала в цех танковый, а потом в институт рекомендацию мне выписали. В Москве учился, батя же и помог поступить, не в смысле взятку дал, а своими знаниями помог. Потому что того, что в школе давали, хватало только чтобы станком управлять, да в своём районе не заблудиться. А ты думал, сынок. Так и зарождалась эта советская интеллигенция. У кого родители не обделенные умом были – те детям помогли. А кто нас в институтах-то учил?! Вот это была школа! Те, кто ещё при царе учили – умнейшие люди, они хоть и были красными, но дело свое хорошо делали, потому что по-другому не умели. Сейчас уже нет таких профессоров!

Уже вторая бутылка водки за короткую, но пламенную речь, подходила к концу. Беленькой больше не было. Немного поразмыслив, Сан Саныч решил заканчивать и с лекцией.

– Короче, Саша, я много говорить могу, но я что хочу сказать – я из интеллигентов буду, тех, которых в СССР ненавидели, хотя за счёт нас – учёных, музыкантов, писателей – выезжали везде, нами хвастались перед Западом. Я хоть и совок, но я всё понимаю, поэтому так тебе и говорю, имею право. Я все понимаю, как и все из наших, прошедших унижения и тюрьмы, но отдавших себя стране! И все мои друзья, все видят, что со страной делается и почему так делается. Я тебе говорю, Саша, никогда эти красные начальники не уступят вам, молодым, они вцепились в своё как мухи в говно, суки, и не слетят с кучи, пока не сдохнут. А им ведь и правда терять нечего уже, они так и так в говне сдохнут. Или их в этом говне прихлопнут! Все, Саша, я молчу, – Сан Саныч хитро улыбнулся, будто только что открыл государственную тайну, но на этом, конечно, не остановился. Трудно остановить стариков, когда задеваешь их за живое.