Еще умывальники возле летней кухни обустроили, аж шесть штук, хоть и глиняные. Той самой гениальной конструкции: палочку бздынь, водичка кап-кап. Мне как владетелю полагался отдельный—медный. Его надраенные бока каждый день огнем горели на солнце. Самое удивительное—внутри также не появилось ни одной зеленой кляксы. Все хуторяне кроме сидевших в карцере обзавелись новым украшением—на их шеях засверкали начищенной медью неширокие рабские ошейники. Статус человека в средневековье не шутка, он определен конкретно и весьма жестко—демократическая размазня и словоблудие—прямой путь к разорению. И совсем неважно чье средневековье: земное или здешнее. Построил я хуторян в первое же утро перед воротами амбара и предложил примерить новое украшение. Совершенно добровольно кстати. Принципиальные противники рабства имели полное право снять хуторскую одежку и шлепать на все четыре стороны. Нет не голышом, как добрый и человеколюбивый индивидуум, я в качестве выходного пособия был готов выдать краюху вчерашнего хлеба и толику тряпья на набедренную повязку. Не люблю нудистов и просто нудных. Желающих не нашлось, все прекрасно понимали участь одиночки—в лучшем случае, работа за еду, а зимой пинок под зад или такой же ошейник. Это уж с какой ноги хозяин встанет. Ничего личного—работы мало, а еда на строгой экономии.

—Когда Хозяин будет клеймить свое стадо?—Зита с трудом сдерживала страх перед сидящим на ступеньках крыльца Чужаком. Она очень боялась, что тяжелая рука ухватит ее за не раз поротую шкурку и даже не пыталась это скрыть. Да, Григ выглядел гораздо мощнее, но она уже не раз видела, как муж сломанной тушей валится на землю после вроде бы ленивых ударов Алекса. Первый раз Григ набросился на захватчика сзади, когда собирали сруб за домом. И тут же согнулся и пару раз качнувшись, рухнул на землю, напоровшись на жестокий удар локтем. Проклятый Чужак даже не оглянулся. На третий раз терпение Чужака, видимо, лопнуло и не ограничившись руками, он слегка попинал неугомонного ветерана. Сознания Григ не потерял, но подняться и выползти на работу смог лишь на следующий день. На четвереньках, с помощью соратников по заключению и под их злобную ругань. Мужикам совсем не хотелось получить в импровизированный карцер дымящуюся тряпку. Да еще на голодный желудок. Алекс тогда лишил их обеда, ужина и завтрака. В ответ на ругань он пояснил, что только лечебное голодание способно излечить от излишней прыти. Менять зловонное ведро оказалось не на что. И воду пришлось экономить. Нет грязной посуды—нет воды. Все честно.

—Стадо?—хоть я уже делал изрядные успехи в языке и несомненно посрамил Эллочку-людоедку, но от Пушкина по словарному запасу отставал изрядно.

—Говорящих животных. Рабов. Клеймо скрыть невозможно, поэтому рабы не бегут. Бесполезно. Их захватит любой встречный. Вернут—не вернут, но свободы не видать.

—Бежать? Много хорошо! Собаки много бегать, мало спать, мало жир—много хорошо! Много весело! Много польза. Раб бежать, умирать много быстро. Голод. Зверь. Повезло—новый хозяин, опять раб.

—Зачем же Хозяин запирает нас на ночь?

“Три раза ха. Мне только малолетних поджигателей по ночам не хватает.”

—Животное плохо любить хозяин?—голос предельно заботлив, вот только задавая вопрос, я быстро наклонился и ухватив рабыню за волосы, грубым рывком вздернул ей голову и заставил взглянуть мне в глаза. Всего миг, но ее словно скрутила судорога.

Ошеломленная женщина застыла передо мной на коленях. Да-да, мои рабы разговаривали со своим хозяином стоя на коленях и не смея поднять глаз. Вот такая я сволочь. Некий весьма специфичный земной опыт помог избежать глупых ошибок. Удерживать дисциплину и принудить к весьма тяжелому труду и скудной жизни способен только страх. Страх наказания, страх ожидания жестокой расправы. Всеобъемлющий, в какой-то мере даже иррациональный страх перед жестоким Чужаком—кровавым монстром, пожирающим на завтрак младенцев. Добровольный общественный труд для моей пользы, в лучшем случае, дело будущего. Надеюсь не очень далекого.

—Пошла вон,—и уже вслед испуганно уползающей женщине пробормотал по-русски,—Обойдетесь пока без клейма. Зачем портить шкурку такого ликвидного товара..

Конец весны 3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий.

Зита скребла последний кусок шкуры и ждала, когда мужики закончат сруб на заднем дворе—она никак не могла найти себе постоянную работу. На огороде справлялась Гретта, с коровами и прочим молоком вполне управлялась Лиза, а в дома новый хозяин заходить запретил, вот и “бездельничала” бывшая хозяйка, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Зато двор, амбар, дорога блестели и Лиза с Греттой совсем не чурались ее помощи. Хотя надо сказать, с такой кормежкой ребятня впахивала так, что впервые на памяти Гретты ей удалось отправить старших девок вместе с коровами на целый день, подсохнет нарезанная по оврагам и полянам трава и появится первый стожок в конце весны, а не в середине лета. Довольная Гретта сообщила об этом хозяину… Девок тот похвалил, а инициаторша получила пять ударов плетью в исполнении Зиты. За соблазнение девок на побег. Била товарка во всю силу. Хозяин был рядом, а обманывать его боялись, избави Богиня, сам плеть возьмет.

Заготовка травы продолжилась со следующего дня. Девчонок возглавила Зита, а по оврагам и лесным неудобьям вместе с ними мотался прайд Геры в полном составе. На следующий день Зита осталась на хуторе и решилась закинуть удочку. Клейменных рабынь продавали очень редко—чужое клеймо сильно снижало цену—форс дороже денег.

Побег? Бывшая хозяйка хутора захватчика дураком не считала. А вот Гретта огребла вполне за дело, правда не справедливо, она просто делала как раньше, Грига все устраивало. За то, после порки появилось много мыслей обо всем. Давно пора, не у Богини за пазухой живем. Гера с кобелями охраняли скот и пастушек. Охраняли, а не стерегли! Девок сейчас с хутора поганой метлой не выгонишь. Ищи идиоток! Старшие вон о хозяина все глаза обломали. Раньше рабский рынок совсем не пугал—на родном хуторе жилось не лучше, чем в любом другом месте. А вот за эту неделю хутор для вечно голодных растущих подростков внезапно превратился в пастбища Богини… Впервые в жизни вечером живот не бурчал от голода, а привычная работа стала как-будто проще и легче. Неведомый и ужасный новый хозяин был где-то далеко и появлялся только во время обеда, а подзатыльники Гретты и Лизы стали совсем другими—не звенела от них голова пустотой и болью. А вот рабский помост на Осенней Ярмарке внезапно замаячил холодящим душу ужасом.

А еще Зиту пугало странное воздержание Чужака. Вот баб он, иногда, отправлял на ночь к мужикам в карцер. В наказание и чтобы бывших хозяев жизни поощрить за ударный труд. Ночь такой любви хорошо лечила от строптивости и старшие женщины ходили по струночке, ловили каждое слово. Ублажить Чужака? Да любая бы ужом завернулась и совсем не от страха, ну хорошо, не только от страха. Но три женщины, далеко за тридцать, хорошо побитые и поцарапанные жизнью, шансы свои у молодого кобеля оценивали здраво, а на шалые взгляды девчонок Алекс не обращал внимания. Видимо не хотел деньги терять. Хорошим такое кончиться не могло.

Мужики отправились отдыхать уже после завтрака и Зита провозилась с уборкой весь день, чуть-чуть не успела догрести последнюю кучу мусора под навесом. Когда появился хозяин, она была уверена, что отправиться ублажать строителей, но Чужак дернул ее за одежду и сначала ткнул пальцем в лохань для стирки, а потом в направлении душа. Потом молча ушел к амбару. Идти за чистой одеждой в амбар и заставлять хозяина ждать, Зита не решилась и после душа осталась голяком.

Хозяин был у амбара, он дрался с Рьянгой. Женщина тенью проскочила в открытую дверь, сбросила кожаные сандалии, сполоснула ноги под клацанье замка и рухнула на тюфяк. Амбар уже угомонился, но Зита так и не уснула. Жизнь и судьба хуторян оказались в руках непонятного Чужака и эта неопределенность гнала сон несмотря на дневную усталость. Перевернувшись в очередной раз с правого бока на левый, она услышала всхлипы.