—Мама!

Казалось от торможения задымились подошвы, Зита повернулась на голос, за ее спиной из-под навеса выскочила Лиза.

—Мама,—из дверей хозяйского дома вышла одетая в аккуратное рабочее платье Рина. Вслед за ней на крыльце появился хозяин. Девушка опустилась на колени, голова покорно склонена, кисти рук сцеплены за спиной.

Щелк!

Незнакомый маленький замочек мгновенно прикрепил конец широкого плетеного поводка к ошейнику Рины. Второй конец остался в руках у мужчины. Удивленные до онемения женщины замерли в ожидании. Повинуясь несильному рывку ремешка, девушка поднялась и чуть опережая хозяина подошла к Зите. Опустившись перед ней на колени, она мягко обхватила тонкими пальчиками руку женщины и легко коснулась губами сначала запястья, а потом внутренней части ладони.

—Будет помогать всем троим, но в первую очередь на кухне. Учить всему. Мне глупая постельная игрушка не нужна. Гонять и учить. Жестко наказывать за малейшее непослушание и лень. С ошибками сами решайте. Но спрос будет с вас троих. Гретту новым подарком сами обрадуете.

Ошеломленные женщины автоматически склонились в поклоне и распрямились только когда хозяин скрылся за углом дома. Зита сжимая конец рефлекторно пойманного поводка, неуклюже опустилась на лавку. Рядом пристроилась Лиза. Рина продолжала стоять на коленях. К мелким чудачествам Чужака на хуторе уже привыкли. Удержались же, не упали на колени. Подобное выражение покорности и почтения хозяин ограничил первым дневным приветствием В неизбежных исключениях общего правила ушлые бабы разобрались быстро, молодняку тоже много объяснять не пришлось. Да, удивительно, непривычно, зато для жизни гораздо удобнее, а настоящий хозяин не стертые колени ценит… Но Рабский Поводок… Накликала Лизка-дура…

Ритуал подчинения родился столь давно, что казался вечным и был гораздо старше и королевства и его соседей. В единое мгновение Рина взлетела на самый верх рабской иерархии. Личная рабыня хозяина! Это не постельная игрушка-наложница, чье возможное влияние зависит от похоти хозяина. Личная таких на завтрак кушает. Она Старшая. Такое у умного хозяина передком не выслужить. Ей подчиняются все работники во владениях господина. Сервы и нанятые свободные могут задирать нос, а особо тупые выказывать презрение, но ее голосом приказывает сам господин. И только он определяет ее обязанности и права. Только он наказывает. В неблагородных семьях этих прав иной раз поболее, чем у законной жены хозяина, особенно если та из бедного или неуважаемого дома. Но Чужак, как обычно, все сотворил по своему. Возвысил малолетку и повесил им на шею. Злосчастный ремешок давал им над Риной полную власть. Власть над Личной рабыней! Ой не зря Чужак обещал спросить за обучение… Девчонка сделала все правильно. Обряд ввода в ученичество, ученик признавал, что переходит в волю наставника. Редкий обряд. Только при обучении талантливых учеников. У свободных обязательно присутствие старшины гильдии, для военных старшего командира. Рабам хватало воли хозяина.

Зита перевела дух пытаясь усмирить скачущие бешеными блохами мысли. Следом вздохнула Лиза. Она пристроилась за спиной товарки положив руки ей на плечи и не сводила взгляда с новоявленной ученицы. Зита подтянув поводок заставила Рину переместится поближе и обхватив остриженную головку дочери, ненадолго прижалась щекой к затылку. Поборов минутную слабость, женщина нащупала незнакомую защелку—ничего сложного, просто очень интересная бронзовая штучка—нажала на пружинящий край и отцепила поводок. Рина сразу же поднялась с колен, Зита обвила тонкую талию несколько раз плетенным кожаным ремешком и скрепила концы защелкой. Знак статуса и одновременно плеть для наказания. Выпороть личную рабыню розгами или рабской плетью, значит оскорбить господина. Дома ее наказывает сам хозяин или по его приказу, но у Чужака все по своему…

Кодекс “мягкого рабства” запрещал наказывать чужих рабов, это приравнивалось к использованию и порче чужого имущества, прогнать, оттолкнуть, ударить, только в путь, даже боевой раб без приказа не посмеет напасть на свободного или раба выполняющего приказ, но не наказывать, не избивать, не убивать и не задерживать без очень весомого повода. За раба отвечает хозяин, имя которого обязательно есть на ошейнике раба. Свободные, тем более благородные, рабов предпочитали не замечать. Обращать внимание на говорящих животных—дурной тон. Смешно же злиться на сломавшийся в трактире стул, но вот сказать трактирщику пару ласковых, а то и поругать его жестами рук и ног, да стрясти компенсацию, сама Богиня велела. Если в силах, конечно…

Проблемы конечно возникали, но до суда размолвка доходила редко, разбирались между собой, даже стражу старались не привлекать, уж очень неспешно и дорого правосудие. Штраф редко превышал двойную стоимость хорошего раба и обычно за убитого или умершего от наказания составлял пятьдесят золотых. Сумма немалая, но и бедняков среди рабовладельцев не встретишь. А вот за судебные издержки, которые приходилось оплачивать проигравшему, чиновники драли не менее трех сотен полновесных золотых кругляшей. Вполне понятное желание избить или выпороть подвернувшееся под горячую руку чужое говорящее животное могло обойтись в полсотни, а могло закончиться дуэлью, а то и убийством с кровной местью.

*

Жизнь продолжалась. Едва встав на ноги, Алекс осмотрел мужиков и понял, что те отделались гораздо легче, чем ему показалось в пылу драки. Григ просто потерял много крови, ни переломов, ни серьезных ран он не получил. Рэй тоже отделался всего-навсего трещинной костей голени. Сложнее оказалось с Ларгом. Сотрясение мозга штука темная. Если там конечно был мозг. Однако санатория на дому Алекс решил не устраивать. Не те клиенты. Таким труд—лучшее лекарство. А если от преждевременного ударного труда один поглупеет, другой захромает, а третий похудеет, беда невелика.

Рэй временно переселился в опустевший амбар. Хоть на цепи, зато ступеньки отсутствуют. На следующий день после выздоровления Алекс затеял строительство загона. Огромный и вытянутый, он походил на североамериканский ловчий кораль для мустангов. В свое время, Майн Рид буквально очаровал Алекса “Всадником без головы”. Много позже, перечитывая книгу уже в студенческие годы, он решил, что не менее трети славы стоило бы отдать переводчикам советской школы, но первое, еще детское, очарование не забыл.