– Что? – не на шутку струхнул Сергей.
– Аля, что?..

– Я, кажется, сломала каблук, - она подняла ногу, и он увидел изящный сапожок с бессильно болтающейся шпилькой.

– Больно?- встревожился Сергей.

– Вроде бы нет, – в голосе расстройство и отчаяние.
– Что теперь делать, как дальше идти? – она отвернулась, притихла, ему почудилось тихое всхлипывание.

Опустился на колени прямо в грязь, взял в свои руки злосчастный сапожок, оторвал каблук совсем, положил себе в карман.

– Что-нибудь придумаем, – он поднялся, заглянул в промокшие то ли от слез, то ли от дождя, такие близкие волнующие глаза.

Порыв ветра отбросил темную вьющуюся прядь густых волос. Что-то блеснуло и тут же погасло. Сергей увидел две маленькие золотые капли сережек в виде ползущей то ли ящерки, то ли саламандры. На месте глазка стоял крохотный бриллиант, именно он искрился и сверкал в отблеске молний. Еле отвел завороженный взгляд.

Решился. Схватил Алю на руки, прижал и понес, зашагал, бухая сапожищами и разбрызгивая все вокруг. У него за спиной вырастали крылья, он шел, летел вперед, навстречу грозе, молниям, громовым раскатам, бесконечности…

Он не замечал ничего, видел лишь удивленно, в упор, не мигая, смотревшие на него зеленые, цвета морской глубины, близкие глаза. Сергей шагал и шагал, говорил что-то, запинался, усилившийся дождь заливал его лицо, а он все торопился, мчался, переступая какие-то бугры, скользкие рвы, обходя непонятно откуда возникающие невысокие металлические оградки. Боковым зрением пригрезились темные покосившиеся кресты, обветшалые могильные памятники, мокрые почти уже стершиеся надписи…

Он все прижимал и прижимал ее к себе, не чувствуя тяжести. Аля смотрела спокойно, без напряжения. Сергей тонул, растворялся в этом взгляде, выныривал на секунду, и опять, опять скрывался в манящем, зовущем, ускользающем изумруде этих чудесных, ослепляющих глаз…

* * * * *

Страшной силы треск разорвал пылающее небо зигзагообразно надвое. Шибануло так, что природа содрогнулась от ужаса. Сергей будто налетел на что-то, встал, оцепенев от страха…

Все вокруг окутал сплошной плотный туман, в небе взрывалось и гремело. Он стоял по горло в ледяной воде озера, а волны били и били в лицо, накрывали с головой, загоняли в остывающую глубину. Его трясло, он крутил головой, не видя спасительного берега. Ноги утопали в илистом дне, холод сковывал, сжимал, пронизывал до последней клетки.

– Надо попробовать задним ходом, – возникла своевременная мысль. Пошел медленно-медленно, еле вытаскивая затягивающие вязким илом сапоги. Казалось, прошла вечность, прежде чем вода начала спадать. До пояса, потом до колен… Сергей повернулся, вздохнул шумно, сделал еще один шаг, и обессилено рухнул на мокрую землю…

Его обнаружили на рассвете, подняли, понесли к недалекому Серегиному дому. Он еще дышал, сдавленно, хрипло…

Варвара, не спавшая ночь, ждущая мужа, отшатнулась в беззвучном крике, но тут же, взяла себя в руки.

– Живой?
– спросила…

– Да вроде бы… - отозвались мужики, пряча глаза.

Рассказали что знали, где подобрали, как не могли определить - жив ли?

– Не жилец он, – ляпнули…

– Что?!.
– пронзительные черные глаза смотрели зло, яростно прожигая лучом.

Мужики поежились, заволновались…

– Ну-ка брысь отсюда, привезите лучше фельдшера из района, а то запричитали как бабки старые!
– решительности и мужества ей было не занимать, да и какая-то злость, жалость к Сергею придавали сил.

Встали дети, увидели, испугались, стали что-то спрашивать.

– Быстро топите печь, грейте воду. А ты, Аня, помоги перенести отца.

Варя уже разрывала, снимала грязную мокрую одежду, она знала, что ей делать.

Его помыли, вытерли, с трудом донесли, положили в чистую кровать. Достали из комода теплое исподнее, спрятанную бутылку спирта. Варвара долго, до красноты растирала холодное тело, ноги, спину, затем обтерла спиртом, надела на него белье, обложила бутылками с горячей водой.

Сергей дышал неровно, но неясный румянец пробивался на щеках. Она разделась, легла рядом, согревая теплом своего тела, укуталась в одеяло, и не выдержав зарыдала, завыла… Слезы лились ручьем, горячие, горькие, капали и капали ему на лоб, скатывались по щекам и застревали где-то в подушке.

После обеда привезли фельдшера. Он долго слушал дыхание, стучал по груди и спине заскорузлыми, жесткими пальцами, все охал да ахал, ускользая взглядом, и наконец, выдал диагноз – двусторонняя пневмония. Покачал головой, сделал укол, сказал, что приедет через три дня. Ушел.