– Говард строил догадки. И вдобавок не рисковал. Для начала: никто из людей, реально участвовавших в тех событиях, не назван в книге настоящим именем. И, честно говоря, я знаю не больше, чем кто-либо другой, потому что скандал произошел в этом городе двадцать шесть лет назад, когда мне было всего четыре года. Тренера, которого вы играете, зовут Джексон Уэллс. Его жена была найдена повешенной в одном из стойл конюшни, и многие думали, что это его рук дело. У жены был любовник. Сестра этой женщины была замужем за членом Жокейского клуба. Но это всем известные факты. Никто никогда не смог доказать, что Джексон Уэллс убил свою жену, и он клялся, что не делал этого.

– Говард сказал, что он все еще жив. Я кивнул.

– Скандал вынудил его покончить со скачками. Уэллс не смог доказать, что не убивал свою жену, и хотя Жокейский клуб не отнял у него лицензию, люди перестали присылать ему лошадей на обучение. Он продал свою должность и конюшню и купил ферму в Оксфордшире, кажется, и снова женился. Должно быть, ему сейчас около шестидесяти. С его стороны на все происходящее сейчас не последовало никакой реакции, хотя книга Говарда вышла уже больше года назад.

– Значит, он не ворвется сюда, размахивая лассо, и не попытается линчевать меня.

– Верьте в его неведение и невиновность, посоветовал я.

– О, я верю.

– Наш фильм – выдумка, – продолжал я. – Настоящий Джексон Уэллс был обычным тренером со средних размеров конюшней для обучения лошадей, не обладавшим выдающейся индивидуальностью. Он не был человеком высшего круга, как в книге Говарда, и тем более не был тем жестоким, мстительным, властным победителем, каким мы сделаем вас в финале фильма.

– О'Хара обещал неординарную концовку.

– Он ее получит.

– Но в сценарии не говорится, кто убил женщину, только кто не убивал.

Я пояснил:

– Говард не знал правды и не смог напрячь мозги и что-то придумать. Вы читали его книгу?

– Я никогда не читаю книги, по которым пишутся сценарии. Я считаю, это слишком часто мешает и сбивает с толку.

– Отлично, – отозвался я, улыбаясь. – В книге Говарда у вашего персонажа нет романа с сестрой его жены.

– Нет? – Нэш был изумлен. Он провел целый съемочный день, кувыркаясь полуобнаженным в постели с актрисой, игравшей сестру его жены. – Как Говард согласился на такое?

Я ответил:

– Говард также согласился, чтобы Сиббер, муж свояченицы, узнал об этом романе и таким образом получил неопровержимую причину для гонений на вашего героя – собственно, для сцены, которую мы будем завтра играть здесь.

Нэш недоверчиво произнес:

– И ничего этого не было в книге?

Я покачал головой. О'Хара с самого начала нажимал на Говарда, с тем чтобы изменить сюжет, в основном угрожая фразами типа: «Не будет изменений – не будет и кино». И многого достиг. На мою долю остались арьергардные бои, в которых, по счастью, я тоже побеждал. Нэш ошеломленно спросил:

– А настоящий Сиббер тоже еще жив? А сестра жены?

– О ней я ничего не знаю. Настоящий Сиббер умер три года назад или около того. Очевидно, кто-то раскопал эту старую историю о нем, что и дало Говарду идею книги. Но настоящий Сиббер не преследовал Джексона Уэллса так неотступно, как мы показываем в фильме. Настоящий Сиббер не имел большой власти. В реальности это была милая скромная история. Ничего похожего на версию О'Хары.

– Или вашу.

– Или мою.

Нэш пристально, едва ли не с подозрением, посмотрел на меня.

– А что вы еще не сказали мне об изменениях в сценарии?

Он мне нравился. Я мог даже верить ему. Но путем трудных уроков я усвоил, что ничего не стоит разглашать. Побуждениям к доверительности следует противиться. Даже с О'Харой я был сдержан.

«Хитрец, – называл меня О'Хара. – Фокусник».

«Так нужно».

«Не спорю. Но пусть твои фокусы будут удачными».

Фокусники никогда не объясняют своих трюков. Вздох удивления – их лучшая награда.

– Я всегда буду говорить вам, – сказал я Нэшу, – что должен чувствовать ваш герой в каждой конкретной сцене.

Он принял эту увертку. Молча обдумал все в течение целой минуты, решая, следует ли ему требовать подробностей, которые я не хотел раскрывать. Наконец произнес:

– Верить – значит много спрашивать.

Я не стал оспаривать это. После паузы он глубоко вздохнул, словно примиряясь с ситуацией, и я предположил, что он избрал слепую веру как путь к бегству, если все предприятие потерпит неудачу.

Как бы то ни было, он склонился над сценарием, снова пробежал его глазами, потом встал, оставив листы на столе, и повторил всю сцену, тщательно проговаривая слова, сбившись только один раз, делая паузы, жесты, потом шагнув внутрь подковы и наклонившись в гневе над креслом Сиббера.