Клэр смотрела на нас с изумлением, как будто матери никогда такого не делают.

– А вы не знаете ее приятелей, с которыми она ловила кайф? – спросил я.

Саманта покачала головой:

– Я никогда ни с кем из них не встречалась. Каролина просто говорила – друзья, но мне всегда казалось, что это не друзья, а друг. Мужчина.

– Нет, – сказал я. – Бывало и больше. Иногда люди валялись в полусне на подушках на полу, в полной дыма комнате. Все они были такие ненормально спокойные.

Это были люди, которые говорили такие непонятные слова, как «травка», «игла», «доза», означавшие не то, что предполагал мой детский разум, и именно один из них дал мне покурить. Вдохни в легкие, сказал он мне, и задержи дыхание, пока не досчитаешь до десяти. Я выкашлял весь дым еще до того, как досчитал до двух, а он все смеялся и говорил, чтобы я попробовал снова. Я выкурил три или четыре сигареты с травкой.

Результат, как я временами потом смутно вспоминал, был в ощущении невероятного спокойствия. Расслабленные руки и ноги, спокойное дыхание, этакая легкость в голове. Пришла мать и отлупила меня, что мгновенно вывело меня из этого состояния. Приятель, который познакомил меня с наркотиками, больше никогда не появлялся. Я больше не пробовал гашиша до двадцати лет, когда мне преподнесли какую-то зеленовато-желтую ливанскую смолу, чтобы сыпать ее как сахар в табак.

Я немного скурил, остальное отдал, и никогда больше этим не занимался. По мне, результаты не стоили ни хлопот, ни трат. Они проявились бы, сказал мне один мой знакомый доктор, если бы у меня была астма. Конопля замечательно влияет на астматиков, печально сказал он. Жаль, что национальное здравоохранение запрещает ее курить.

Мы выпили чай, приготовленный Клэр, и Саманта спросила, где я работаю.

– Я жокей, – ответил я.

Они не поверили.

– Ты слишком высок для этого, – сказала Саманта, а Клэр добавила:

– Такие жокеи не бывают.

– Может, и не бывают, – сказал я, – но я жокей. Жокеям в стипль-чезе не обязательно быть невысокими. Бывают и по шесть футов ростом.

– Наверное, это странная работа, – сказала Клэр. – Бесцельная какая-то, правда?

– Клэр! – прикрикнула на нее мать.

– Если вы имеете в виду, – ровно сказал я, – что жокеи ничего полезного для общества не делают, то я не столь в этом уверен.

– Продолжайте, – сказала Клэр.

– Отдых дает здоровье. Я делаю отдых людей полноценным.

– А ставки? – резко спросила она. – Это тоже для здоровья?

– Сублимация риска. Рискуете деньгами, но не жизнью. Если кто-нибудь на самом деле собирается залезть на Эверест, просто подумайте о спасателях.

Она улыбнулась было, но потом только пожевала губами.

– Но вы-то рискуете.

– Но я не делаю ставок.

– Клэр вас в бараний рог скрутит, – сказала ее мать. – Не слушайте ее.

Однако Клэр покачала головой:

– По-моему, твоего малыша Филипа в бараний рог скрутить не легче, чем текущую воду.

Саманта с удивлением посмотрела на нее и спросила, где я живу.

– В Ламборне. Это деревенька в Беркшире. В Даунсе.

Клэр сосредоточенно нахмурилась и остро глянула на меня.

– Ламборн… не та ли деревенька, где много конюшен со скаковыми лошадьми, вроде Ньюмаркета?

– Верно.

– М-м. – Она минутку подумала. – Думаю, надо звякнуть начальнику. Он делает книгу о британских деревнях и сельской жизни. Он говорил сегодня утром, что книга все еще немного тонковата, и спрашивал, нет ли у меня идей. У него есть один малый, писатель, который пишет об этом. Ездит по деревням, живет в каждой по неделе и пишет очередную главу. Он только что написал о деревне, в которой ставят свои оперы… Может, позвонить ему?

Она уже вскочила и подошла к телефону, что стоял на кухонном столе, прежде чем я успел ответить. Саманта с материнской лаской глянула на нее, и я подумал, как странно, что Саманте уже под пятьдесят. Ведь я всегда представлял ее себе молодой. Из-под неузнаваемо изменившейся внешности проступали знакомые тепло, прямота, твердость, постоянство и в основе всего – доброта. Я был рад, что мои полузабытые чувства оказались верными.

– Клэр уж вас достанет, – сказала она. – Меня она заставила сделать эту кулинарную книгу. Энергии в ней – куда там электростанции! Когда ей было лет шесть, она сказала мне, что будет издателем, и с тех пор успешно идет к своей цели. Она уже заместитель человека, с которым сейчас разговаривает. Она будет руководить всей фирмой прежде, чем они спохватятся. – Она удовлетворенно вздохнула, живо олицетворяя собой волнение и гордость матери вундеркинда.

Сам вундеркинд, который с виду казался обыкновенной девушкой, кончил говорить по телефону и, кивнув, вернулся к столу.

– Он заинтересовался. Говорит, что мы оба поедем посмотреть на это местечко, и, если все будет в порядке, он пошлет туда писателя и фотографа.

– Я снимал Ламборн, – неуверенно проговорил я. – Если вы хотите…

Она перебила меня, подняв руку:

– Нам нужен профессионал. Увы и ах. Но мой босс говорит, что, если вы не против, мы позвоним вам в вашу берлогу или куда еще, если вы согласитесь помочь нам насчет советов и общей информации.