Анри постоял с минуту, потом присел рядом.

— Послушай, Урсула, я понимаю, как тебе тяжело. Но я не могу лгать.

Она посмотрела затравленным взглядом.

— Тогда скажи правду.

— Хорошо. Здесь, в Индии, я встретил девушку, индианку. Ее зовут Тулси. Я лежал обессилевший на берегу Ганга. Она помогла мне спастись. А потом мы дали друг другу слово. Я должен ее найти.

Урсула молчала. В какой-то миг Анри показалось, что в ее взоре вспыхнуло понимание.

— Ты хочешь этого? — спокойно спросила она.

— Да.

— А уехать домой?

— Я уже ответил.

— С ней? — Глаза Урсулы впились в его лицо. — Ты обещал говорить правду!

Анри сделал паузу.

— Не знаю. Сначала я должен ее найти. Для этого я и встречаюсь с тем индийцем из крепости, Викрамом. Дело в том, что он ее отец.

Урсула встала и отряхнула платье. Потом попыталась поправить волосы. Похоже, она что-то поняла, пришла к какому-то решению и начала оживать.

— Значит, ты без памяти влюблен в индианку, а ко мне не испытываешь никаких чувств, так?

Он тихо промолвил:

— Ты была и останешься моей первой любовью, Урсула.

— Ты тоже моя первая любовь. И боюсь, что единственная, — заметила она и продолжила: — Конечно, твоя индианка красива — вряд ли бы ты обратил внимание на уродину, даже если бы она тебя спасла! Но что это за красота? — Урсула показала на Аравинду, который молча наблюдал за ними. — Посмотри на него! Да, он красив, но его красота выглядит пугающей, незнакомой, как и все в этой стране. Красота дикой природы, непонятных храмов и враждебных богов. И ты хочешь променять на нее сад Тюильри, Пале-Рояль, набережную Сены, все то, к чему мы привыкли с детства?! Ты думаешь, чужие звезды принесут тебе много счастья и радости? Да и твоя индианка тоже не сможет жить в Париже. — С этими словами она подошла к Анри и взяла его за руки. — Забудь ее, не ищи. В конце концов она тоже тебя забудет. У нее есть отец, как видно, богатый и влиятельный человек, он отыщет ее и позаботится о ней. Вернемся в Париж вместе, Анри! Мама сказала, что написала письмо Жаку Верне. Я его знаю, он бывал у нас дома. Я поеду к нему и расскажу о том, что произошло в ту роковую ночь, когда тебя арестовали. Я тебе помогу, я всегда буду рядом.

Анри молчал. Он не знал, что сказать. Урсула была права — не во всем, конечно, но во многом. Он знал, что отвести ее к мужу — значит бросить на произвол судьбы. Разумеется, Франсуа Друо обязан позаботиться о своей законной супруге, но не предаст ли он ее снова? И как она сможет с ним жить? Анри был вправе сказать, что ему нет до этого никакого дела. Но его совесть говорила другое. Так же, как и его сердце.

Через несколько часов обессилевшие путники добрались до Калькутты. Они умылись у колодца и попили воды, а потом Анри повел своих спутников на базар. Там они съели по чашке щедро сдобренного пряностями риса и Анри купил Урсуле платье, поскольку не мог без боли смотреть на ее истерзанный вид. Молодой женщине казалось, что теперь она знает, как чувствует себя рабыня, которая прошла много лье по спаленной земле, под огненным солнцем, чтобы быть проданной на невольничьем рынке!

Здесь было нелегко найти европейскую одежду, к тому же Урсула не хотела надевать ничего яркого. Наконец среди множества цветастых нарядов отыскалось темно-синее, простого покроя платье, которое пришлось впору Урсуле. Анри купил ей также гребень, зеркало, ленты и шпильки. Шляпки не нашлось, и она накинула на голову шелковый шарф.

В Калькутте оказалась всего одна гостиница, построенная в европейском стиле, но она была забита английскими офицерами, не успевшими найти в городе постоянного жилья. Анри с трудом удалось снять маленькую комнатку, в которой из мебели была только кровать.

— Ничего, — сказал он, — мы с Аравиндой устроимся на полу, на циновках.

Все трое проспали почти до самого вечера, а потом Анри спустился вниз. По соседству было устроено офицерское кафе, и он решил узнать, какая публика там собирается и что подают на стол.

Несмотря на старую и грубую мебель, узкие окна, завешенные жалюзи, и отсутствие на стенах картин, в помещении было уютно, потому что здесь витал дух Европы. Во всяком случае, так показалось Анри де Лавалю, который был готов в одночасье променять все буйство красок чужой страны на возможность очутиться под скучным зимним небом Парижа.

За столиками сидели несколько мужчин в красных мундирах, на вид вполне приличных людей. Наверное, можно привести сюда Урсулу, а Аравинде он что-нибудь принесет прямо в комнату.

Анри собрался уходить, когда услышал полный изумления окрик:

— Анри! Это вы?!

Он повернулся и увидел… Майкла Гордона, того самого молодого офицера, с которым подружился, когда служил переводчиком в лагере англичан.

— Майкл!

Они сердечно пожали друг другу руки.

— Какими судьбами? Признаться, не чаял увидеть вас живым!

— Я долгое время пробыл в крепости. А вы откуда?

— Я проявил «большую сообразительность и храбрость» — по крайней мере, так было написано в представлении — в одном из важных сражений, получил повышение, и меня перевели в Калькутту! — со смехом сообщил Майкл и добавил: — Я приехал совсем недавно, еще не успел найти квартиру и живу в гостинице напротив.

— Я остановился там же.

— Значит, мы сможем встретиться и поговорить. Разопьем бутылку вина. Вы никуда не торопитесь?