— Стало быть, все уходит? — грустно промолвила молодая женщина.

— И возвращается. На смену нам в храм Шивы придут другие, те, что моложе и талантливее нас, но и наше искусство еще послужит людям.

Неожиданно он обнял молодую женщину и прижал к себе. Амрита уловила отзвук далекого прошлого, погребенного под обломками времени, почувствовала молчаливое понимание и поддержку.

— Тара не права, Амрита, я хочу, чтобы ты знала, что я это понимаю. Думаю, она тоже поймет и вы помиритесь, — отрывисто произнес он. — Я верю: рано или поздно ты вернешься и будешь с нами. Натараджа тебя не отпустит. И еще мне всегда хотелось тебе сказать: я рад, что у меня есть не только жена и дочь, но и ты.

Амрита поцеловала Камала. Не как любовника, а как друга.

— Я тоже рада, что у меня есть ты.

Он улыбнулся, и в его улыбке были теплота, свет и тень легкого сожаления о чем-то несбывшемся.

Камал оказался прав: очень скоро Тара явилась к Амрите с извинениями. Она не заговаривала о танцах. Сказала только, что, ожидая Уму, выступала едва ли не до шестого месяца и сейчас собирается сделать то же самое.

И все же Амрите чудилось, что их отношения изменились. Они будто оказались по разные стороны невидимой границы и перестали понимать друг друга так, как понимали прежде.

Никогда еще жизнь Амриты не была столь однообразной и беззаботной. Она имела достаточно денег, чтобы покупать себе и Амине все, что заблагорассудится, у нее было много времени, чтобы заниматься собой и дочерью, и очень мало желаний. Она быстро пресытилась бездельем и зачастую не знала, чем занять ум и тело. Если Амрита и упражнялась в танцах, то больше для того, чтобы не утратить своих умений, а вовсе не потому, что ей этого хотелось. Она не могла танцевать для себя самой — в этом случае танец утрачивал и жизнь, и смысл.

Киран приходил к ней раз в три-четыре дня и проводил с ней ночь. Перед этим они немного разговаривали и он играл с Аминой. Он односложно отвечал на вопросы Амриты и не стремился посвящать ее в свои дела.

Все чаще молодой женщине казалось, что его интересует только ее тело, а она просто отрабатывает свое содержание. Она желала жить другой жизнью, ей хотелось большего. Душевного взаимопонимания, тепла семейного очага, настоящей любви.

Амрита часто размышляла о том, что погубило ее чувство — перемены, происшедшие с Кираном и с ней самой, или просто время, — и не находила ответа.

Между тем жителей Калькутты ожидали тревожные события. Новый формальный правитель Бенгалии, наваб Мир Касим, которому надоело быть марионеткой в руках английских завоевателей, вознамерился стать настоящим хозяином страны. Он долго и тайно готовился к перевороту, привлекая на службу не только мусульман и индийцев, но и европейских авантюристов всех наций и мастей. Ударной силой армии был отряд из пятидесяти французских артиллеристов, которыми руководила лютая ненависть к англичанам.

Мир Касим захватил столицу Бенгалии Муршинабад, после чего двинулся на Калькутту.

За годы спокойной жизни англичане, отвыкнув от угрозы нападения и сражений, потеряли бдительность. Все думали только о том, как разбогатеть, а не о том, чтобы защищать город. Как и девять лет назад, форт оказался не готов к обороне. В главной стене были пробиты бреши, чтобы дать приток воздуха в товарные склады, часть пороха отсырела, множество пушек заржавело. Гарнизон насчитывал всего двести человек, из них сорок пять англичан, остальные — индийцы.

В результате было решено оборонять только Белый город. Судьба живущих в Черном городе туземцев никого не волновала.

Слухи, особенно тревожные, распространяются быстро: из Калькутты началось массовое бегство индийцев, которые, волоча свой нехитрый скарб, несметными потоками хлынули в близлежащие деревни.

Купец, занимающий нижний этаж дома, в котором жили Амрита и Амина, медлил, не решаясь оставить свое имущество. Медлила и Амрита. Она ждала Кирана, а его все не было. Наконец молодая женщина не выдержала и послала служанку к Таре и Камалу — узнать, собираются ли ее друзья покидать город. Девушка быстро прибежала назад и сказала, что Тара и Камал еще не решили, уйдут они или нет: им было жаль покидать дом и оставлять вещи, особенно те, что предназначались для выступлений. Они обещали зайти за Амритой, если соберутся бежать.

Молодая служанка просила отпустить ее вместе с родителями, которые уезжали из Калькутты, и женщина согласилась.

Амрита собрала самое необходимое и расхаживала взад-вперед по комнате, то и дело спускаясь вниз или выглядывая с балкона до тех пор, пока не услышала далекую, но зловещую барабанную дробь, напоминающую приближающуюся грозу. То были барабаны войска Мир Касима, которое двигалось к Калькутте по опаленной солнцем равнине.

Амрита взяла дочь за руку и, на ходу успокаивая ее, выбежала на улицу.