Возможно, я схожу с ума.

— Ты чего? — спросил Ник.

— Ничего, — я встала. — Знаешь, где тут ванная?

Он кивнул в сторону коридора.

— Вторая дверь направо.

— Вода есть?

— Да.

Войдя внутрь, я заперла дверь и воспользовалась туалетом. Помыв руки и лицо, посмотрела в зеркало.

В голове пульсировала боль, отдаваясь где-то позади глаз. Заживу ли я когда-нибудь нормальной жизнью? Чтобы, ложась спать, не бояться нападения посреди ночи, и, просыпаясь, выглядеть освеженной. Чтобы передо мной расстилался целый день. День возможностей.

Вздохнув, я повернула кран, чтобы сбрызнуть лицо теплой водой, и вдруг перестала видеть. Совсем. Зрение возвращалось ко мне короткими, мерцающими вспышками.

Сжав ладонями виски, я закрыла глаза.

И услышала крик. У себя в голове.

Какого черта происходит?

Я бежала по коридору. У меня за спиной кричали люди. Я проскользнула в ванную комнату, сорвала с бачка крышку и погрузила руку в ледяную воду. Затем подняла ее вместе с сумкой на молнии. Внутри лежал пистолет.

У меня подогнулись колени. Качнувшись в сторону, я попыталась за что-нибудь ухватиться, но лишь смахнула корзину с туалетными принадлежностями. Алюминиевые и стеклянные банки со звяканьем посыпались на пол.

Кровь на моих руках. Стекающая вниз. Забившаяся под ногти.

Что-то раскололось и ударилось о стену. Чьи-то руки начали меня трясти.

— Уводи отсюда Анну, — сказала Дэни.

— Анна! — кричал Ник. — Ты меня слышишь?

Открыть глаза было больно, а свет с потолка ослеплял. Настоящее подернулось дымкой воспоминания, и я не была уверена, что реально, а что — нет.

Стоя рядом со мной на коленях, Ник ощупывал пальцами мою голову.

— Что, черт возьми, случилось?

— Очередное воспоминание.

Он взглянул через плечо на раскромсанную дверь в ванную.

— Новое правило: в следующий раз оставляй дверь открытой.

Я поднялась с его помощью на ноги. Меня на секунду повело, но головокружение прошло достаточно быстро, чтобы я смогла притвориться, что со мной все в порядке.

Но в порядке ли?

После того, как мы покинули лабораторию в фермерском доме, и организм Сэма избавился от препаратов, подавляющих память, он пережил несколько изнурительных воспоминаний.

Папа однажды сказал мне, что Сэму слишком много раз стирали память, поэтому ее возвращение проходило очень тяжело.

Насколько я знаю, мне стирали память всего один раз, прямо перед тем, как отправили жить в фермерский дом.

Так почему же я испытываю то же самое, что и Сэм?

Мы зависали в летнем домике еще несколько часов, пока Ник пытался отремонтировать дверь в ванную. Он сумел вернуть ее на петли, но было невозможно скрыть впадину в середине, там, куда он врезался плечом.

Только после семи часов вечера Ник выключил отопление и запер дом. Он дошел со мной до пассажирской стороны машины, словно опасаясь, что у меня может быть еще одно неожиданное воспоминание.

Когда я забралась внутрь, он обогнул передний бампер и его лицо скрыли тени. Такой Ник — заботившийся обо мне, помогавший сесть в машину и задержавшийся на секунду, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, — был мне не знаком.

Может быть, это более настоящий Ник? Сочетающий в себе качества себя былого и нынешнего — генетически измененного подонка?

Кем бы он ни был, мне он нравился. И я надеялась, что он не уйдет. До бара "У Молли" мы добрались за полчаса. Часы на приборной панели автомобиля показывали 19:45, когда мы припарковались на стоянке.

"У Молли" оказалось двухэтажным зданием на краю города. Музыка долбила по ушам через тонкие стены из красного дерева, а люди снаружи сбились в кучу, куря сигареты. На витрине висела оранжевая неоновая вывеска, обещавшая холодное разливное пиво.

— Позволь мне пойти впереди, — сказал Ник. — Как думаешь, узнаешь своего дядю?

— Да. В тех файлах были его фотографии.

— Скажи мне, как только заметишь его, пока мы не подошли слишком близко. Поняла?

— Да.

Мы вылезли из машины, и я поплотнее закуталась в пальто, спеша через парковку.

Стоило Нику открыть входную дверь, как нас обдало запахом пота и пивного перегара. Грохотала музыка. Местечко было набито битком.