Я с вызовом вскидываю смычок и… Первые аккорды «Зимы» Вивальди словно призывают Ларса к действию, он сбрасывает куртку и берет в руки вторую скрипку. Узнал мелодию. Мгновение, и он уже поддерживает мои аккорды, а когда приходит время вступать солирующей скрипке, кивает мне. Его глаза не отрываются от моего лица, Ларс словно умоляет не останавливаться. Ну уж нет, это мы играли с Бритт не раз, я не собьюсь, моя скрипка поет, как надо. На лице Ларса появляется улыбка. Я победно смотрю на него. Дуэт получился даже без репетиций! Вау! — сказала бы Бритт. Жаль, что она не слышит.

Мы тянем последний аккорд, глядя друг на дружку с вопросом: что же дальше? И я вдруг понимаю что. Смычок опускается только на пару мгновений, потом взлетает снова.

А «Шторм» вы поиграть не желаете?

Желает! Ларс подхватывает, мы не просто играем, мы соревнуемся, кивком передавая друг другу партию ведущей скрипки. Я бросаю вызов всему: штормящему морю, музыке и Ларсу. Он вызов принимает. Так я еще никогда не играла, мы стоим, буквально впившись друг в друга глазами, кажется, смычки летают по струнам без нашего участия или отправляемые только вот этими бешеными взорами.

Музыка доходит до верхнего предела и замирает. Мы тоже замираем на мгновение, скрипки со смычками невольно опускаются в обессиленных руках. А потом Ларс прижимает меня к себе:

— Молодец, девочка!

Свен не выдерживает:

— Ну, вы даете!

Я с трудом перевожу дыхание, уткнувшись носом Ларсу в грудь. Такое впечатление, что бегом добралась до Бюле и обратно. Ларс тоже дышит, как после физической нагрузки. Эмоциональные нагрузки не менее тяжелы.

Вдруг я слышу его тихий смешок:

— Вот и соблазни такую.

Ха! Это я только с виду простушка. Ты меня еще не знаешь.

— Ты серьезно занималась музыкой?

— Серьезно? Нет. У меня папа музыкант.

— Концертирует?

— Сейчас нет, сменил скрипку на фотоаппарат. Ездит по всему миру, снимает, немыслимые уголки планеты.

— Но ты играешь на уровне виртуоза. Для такого надо репетировать каждый день. — Бережность, с которой Ларс укладывает скрипку в футляр, выдает в нем настоящего музыканта, такой не оставит инструмент просто на столе, проявляя тем самым неуважение.

— Не каждый, но играю. У нас с подругой хобби такое — развлекать прохожих концертами. — Я также бережно подаю свою скрипку.

— Завидую.

— Кому, мне?

Хочется спросить, кто ему мешает вот так играть каждый день?

— Нет, прохожим.

Его глаза снова изучают мое лицо так, словно он желает понять еще что-то, что я пока скрываю. А вот это фигушки, я тоже не так проста. Ты можешь целовать мою грудь, доводя меня до умопомрачения, можешь поить каким угодно вином, можешь играть на скрипке, делать, что угодно, но главного — зачем я здесь, я тебе не скажу.

И почему-то от вот этой решимости и этой возможности оставить хоть маленькую тайну от Ларса в обмен на ряды скелетов в его шкафах мне становится легко. Я даже способна бросить ему вызов не только со скрипкой в руках, но и полуобнаженной.

— Поиграешь еще?

— Не сейчас.

— Хорошо. Тебе надо чаще играть «Шторм», ты неотразима, когда бросаешь вызов.

— Вызова желаете?

Его глаза блестят.

— Да.

Я собираю все свое самообладание, которое от этих стальных глаз прямо-таки расползлось по углам и закоулкам души, и спокойно пожимаю плечами:

— Да ради бога!

Ларс поднимает мою голову за подбородок, с изумлением вглядывается в лицо:

— Ишь как заговорила. Пора принимать меры.

Боковым зрением я замечаю, что Свен выскальзывает из комнаты и плотно прикрывает дверь. Вовремя, потому что мерой, конечно, оказывается поцелуй. Ларс знает, чем меня взять, знает, в чем я не смогу сопротивляться. Одна рука охватывает спину, вторая затылок, чтобы не убрала голову. Но я и не собираюсь этого делать. Губы ласковые и настойчивые одновременно. А в голове мелодия, но вовсе не «Шторма», а «Таинственного сада» Ловланда.

— Чем ты сегодня занималась?

И я вдруг действительно бросаю вызов:

— Пыталась разузнать все, что можно, о хозяине этого дома Ларсе Юханссоне.

— Зачем?!

— Интересно же.

Несколько мгновений он снова внимательно изучает мое лицо. У меня достает сил не покраснеть и даже не спрятать глаза. Что страшного в том, что я интересуюсь? Не будет оставлять одну почти на полдня.

Не знаю, что уж там углядел Ларс, но он недоверчиво хмыкает:

— Ну и что же тебе рассказали?