— Чужого парня она обязательно подхватила бы под руку, свой, если уж фотографируется, приобнял бы ее саму. Я не знаю парней, которые, поссорившись с девушкой, стали бы терпеливо ходить с ней по музею и сниматься на фоне корабля Васы. Да и парень маловат. Кайса невысока — метр шестьдесят пять, у стоящей рядом фигуры локоть практически на том же уровне, если человек не урод, то рост где-то сто семьдесят сантиметров.

— Хорошо, уговорила, это девушка. Может, и правда, лесби?

— Может. А может сестра.

— Та самая?

— Да, о ней-то мы и забыли.

— Черт, я даже не спросил тогда ее имени, но она оставила телефон, чтобы сообщили, когда можно будет забрать тело сестры. Сейчас найду… — Вангер принялся лихорадочно перебирать бумаги на столе.

В его вечной свалке были свои преимущества — ничего не выбрасывалось, а просто лежало горами, зато при необходимости любую бумагу можно раскопать. И стикер с телефоном сестры убитой тоже нашелся.

— Звони, ты умеешь разговаривать с людьми, — Вангер подал записку Фриде, потому что терпеть не мог телефонные разговоры, говорить, не видя собеседника, для него каторга.

Трубку не брали долго…

— Фрекен Стринберг? Попросите к телефону фрекен Стринберг, пожалуйста. Нет такой? — Фрида чуть помолчала, видно выслушивая чью-то тираду, потом кивнула: — Извините, вероятно, я ошиблась номером. Еще раз извините.

Даг порадовался, что звонил не он.

— Что?

— Морг.

— Что?!

— Она посмеялась над тобой, Даг. Дама сказала, что студентки часто дают навязчивым поклонникам этот телефон.

Вангер еще раз порадовался, что поручил позвонить Фриде.

— Ну, шутница, я тебе покажу! Хотя, кто мог ожидать шуток от этой серой курицы?

Утром в окно заглядывает солнце, которого давненько не было, а потому настроение сразу улучшается. Ларс за мной на пробежку не заходит, выбегаю сама. Жан машет рукой, приветствуя, я отвечаю. В конце концов, что произошло? Ларс Юханссон дал понять, что у него есть (или была) другая, что он тоскует, жалеет о чем-то случившемся давно, потому плакала его скрипка. Я просто подвернулась под руку, потому и было оказано внимание, все разговоры Свена о моей неординарности или уговоры, что Ларс хороший, ничего не значат. Свен просто очень любит Ларса и хочет, чтобы тот смог забыть или хотя бы на время забыть о своей прошлой любви. Для этого годится и такая дурочка, как я.

Проблема только в том, что я в этой роли выступать не хочу. И не могу.

Что делать?

Оставалось одно: завязать саму себя в те самые узлы, которые Ларс умеет вязать, и остаться с ним в приятельских отношениях. Чтобы мое бегство бегством не выглядело, я постараюсь изобразить страшную занятость, не стану удирать с утра пораньше, хотя погода позволяет Петеру отвезти меня в Стокгольм. Нет, я должна как-то осторожно намекнуть Ларсу на наши отныне нормальные дружеские отношения и границы, которые переходить не стоит. Ларс для меня отныне недоступен, каким был и раньше. Только раньше я краснела и бледнела, теперь такого себе позволить не могу.

Но я знаю, что он не убивал ту девушку, а если и подозревает, кто это сделал, то это преступление уже другого рода. Ничего разбалтывать не буду, и как бы мне ни было хорошо в этом замке, отсюда надо удирать. А чтобы это действительно не выглядело бегством, нужно назначить отъезд, например, на завтра. «Подбить» итоги с темой викингов, чмокнуть Ларса в щеку и помахать ручкой.

Все, решено — завтра уезжаю! Сейчас у меня есть возможность и повод развязаться с Анной и Оле, никаких других заданий выполнять не буду, ничего разузнавать о друзьях Ларса или ком-то еще тоже. В конце концов, скоро Рождество, лучше отправиться к бабушке, там сердечные раны залижутся легче.

От этого решения вдруг становится легко и спокойно, словно я очнулась от тяжелого сна под названием Ларс Юханссон. Ничего, некоторыми болезнями нужно переболеть обязательно. Я не смогу забыть эти глаза цвета стали, не смогу забыть его руки, его губы, но я должна держаться от них подальше. Это даже хорошо, что разговор произошел вчера, а не тогда, когда я уже совсем не смогла бы пережить разлуку. Безответная любовь все равно любовь.

Я уже не сомневаюсь, что не нужна ему сама по себе, а клином быть не желаю. Нет, я не отдушина, я сама по себе, и если чем-то похожа на эту Паулу, то не виновата в том.

Настроение после таких размышлений даже поднялось, как ни удивительно. Да, я смогу справиться с собой. Пусть Ларс Юханссон сам разбирается со своими давними сердечными ранами, а Анна с Оле ищут нового кандидата в преступники. Все это без меня, пожалуйста.

Ларса так и не видно, бегаю, завтракаю и даже обедаю без него, на мой вопрос Свен отвечает, что скоро придет. Куда ушел, мне, конечно, не докладывают. Дернул меня вчера черт завести философскую беседу! Но я уже решила, что это к лучшему, и теперь не переживаю.