— Я вчера поступил с тобой бесчестно, напоил настойкой мухомора и просто воспользовался твоим состоянием…

У меня перехватило горло:

— Ты… жалеешь об этом?

— О том, что воспользовался? Да.

Все ухнуло вниз. Вот так, над тобой просто посмеялись, напоили, трахнули и посмотрели, как будешь при этом вопить от восторга. Продолжения ей хотелось…

Какого черта?! К чему эта его честность: сначала поднять в небеса, показать райские кущи, а потом вздыхать от сожаления, что я предварительно не дала подписку, что согласна их посмотреть? Это садизм высшего порядка.

Но он действительно озабочен, как бы ненормально это не выглядело после ночного безумства:

— Я предпочел бы, чтобы ты все делала в сознании, чтобы понимала, что происходит, и наутро помнила об этом.

— Я помню.

— Ты хочешь сказать…

— Да, в сознании я делала бы то же.

Ларс наклонился к моему лицу, глаза впились в мои.

— Мухоморы ни при чем?

— Настойка подействовала, но… я не против.

Проклятая способность краснеть, как вареный рак! В стальных глазах в ответ появились лукавые чертики:

— И ты… могла бы повторить?

— Да.

Да хоть сейчас! Нет, пожалуй, сейчас не смогла бы, я переполнена ночными ощущениями настолько, что боюсь их расплескать любым неосторожным движением. Хочется попросить, чтобы пока не трогал меня, я должна впитать все эти ощущения, поверить в то, что они не видение, не сон, осознать, что повторение возможно… ну, хотя бы теоретически.

Но если бы он поцеловал меня, я рискнула бы, даже опасаясь умереть от счастья.

Ларс целовать не стал, только отвел прядку волос с моего лба. Кажется, у него свалился с души огромнейший камень.

— Обещаешь? Наступит момент, когда я припомню тебе эти слова.

— Да.

— Ладно, сегодня поленись, так и быть, не буду выгонять на мороз…

Он со смехом закрыл за собой дверь. Я снова сладко потянулась. Лично мне больше нравилось, когда верх над Ларсом-аристократом брал Ларс-хулиган.

Спать не стала, отправилась в душ и долго стояла под струями, то поглаживая себя там, где ночью побывали руки Ларса, то просто прислонясь к стенке, наслаждаясь прикосновениями упругих водяных струй…

Вышла из душа нескоро. Вытираться полностью не стала, только промокнула волосы, завернулась в большое полотенце и… Напротив двери в ванную стоял Ларс и, чуть склонив голову к плечу, разглядывал меня. Ойкнув, я попыталась ретироваться, чтобы накинуть хотя бы халат, но нога Ларса закрыть дверь не позволила.

— Я думал, ты решила пробыть в душе до Рождества. Еще чуть и зашел бы сам. Иди сюда.

— Ларс, я… я сейчас оденусь!

— Вот еще! Мне, конечно, нравится тебя раздевать, но это вовсе не обязательно.

Его рука уже притянула меня вплотную, глаза заглянули в глаза.

— Я решил долго не ждать обещанного, чтобы у тебя не было времени передумать.

Даже если бы я намеревалась возразить, возможности не было, потому что мои губы оказались в плену его губ. Поцелуй, конечно, безумно хорош, но наблюдалось некоторое несоответствие: я всего лишь обмотана полотенцем, и достаточно неловкого движения, чтобы оно упало, а он в джинсах и рубашке, пусть даже расстегнутой на груди.

Ларс видно подумал о том же.

— Линн, черт, что у тебя были за учителя?! Тебе не приходит в голову раздеть меня?

Он угадал мое желание, но сдаваться я не собиралась, расстегивая оставшиеся пуговицы рубашки, пробормотала:

— Никаких учителей…

— Тогда учись у меня. Смелей.

Ах, ты так?! Я, может, и не занималась раздеванием мужчин, но в кино такое видела. Забыв об опасности остаться голышом, я демонстративно медленно стащила с Ларса рубашку. Его уверенный вид куда-то подевался, даже зрачки расширились от волнения, а дыхание явно сбилось. Ага! Я тоже кое-что могу.

Мои руки пробежали по его торсу, задержались на квадратиках брюшного пресса, взялись за пуговицу джинсов.

— Линн…

Я поняла, что надо поторопиться, потому что и сама не способна играть дальше.

До постели мы не добрались, потому что к тому времени, когда я, наконец, справилась с молнией его джинсов, терпеть не по силам было уже обоим.

Никогда не могла понять, как можно заниматься сексом стоя, практически на весу. Это же страшно неудобно! Но теперь поняла, что с любимым человеком неудобно не бывает, о любых неудобствах забываешь, потому что все поглощает страсть.