Вспомните «серпасто-молоткастую» скульптуру Веры Мухиной: не сам ли кузнец изготовил серп женщины? Разгадка скрыта в словах Исайи, предсказавшего приход Иисуса: «И будет Он судить народы, и обличит многие племена, и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы». Серп — перекованное копье? Ясно, что Мухина использовала уже известную эмблему Советской России, но кто придумал ее в 1918 году? На этот простой вопрос не ответит ни одна энциклопедия мира. Не потому ли, что «рабоче-крестьянский» символ имеет непосредственное отношение к дебюту планетарной шахматной партии — к священной крови, пролитой на Голгофе? Именно поэтому булгаковский мастер пишет роман о Понтии Пилате, всаднике Золотое Копье. «Понт» в переводе с греческого — «море», а латинское слово «пилатус» — «копьеносец». И зачем-то много раз повторяется, что он — «сын короля-звездочета»… «Король», имя которого означает «морской копьеносец», приказал заколоть копьем Иисуса, чей знак — рыба.

Через двадцать столетий этот символический король-рыбак встречает свою тайную жену, которая после бала у Воланда делается кроткой и милосердной. Маргарите и положено быть такой — по легенде, пересказанной Вольфрамом фон Эшенбахом в средневековом романе «Парцифаль» (1200). В волшебном замке живет король-рыбак Амфортас, у которого мучительно болит нога (!), а также женщина по имени Репанс де Шой, что означает «не знающая гнева». Они — хранители Святого Грааля и загадочного копья, с острия которого постоянно стекает кровь. Молодой рыцарь Парцифаль посещает этот замок, видит эти чудесные предметы, но из ложной скромности не спрашивает о смысле увиденного. Инициация не состоялась. После долгих и опасных поисков Парцифаль снова находит замок Грааля и задает свой вопрос. Король-рыбак («ловец человеков»?) сразу выздоравливает и передает ему трон, Грааль и копье.

Роман Вольфрама фон Эшенбаха лег в основу знаменитой оперы-мистерии немецкого композитора В. Вагнера. Не случайно музыкой Вагнера начинается кинокомедия «Волга-Волга». В конце фильма герои получают кубок, и это происходит на фоне знамен, увенчанных копьеобразными наконечниками.

«Впереди чернел холм, и когда мы подошли ближе, он оказался группой человеческих мраморных фигур, сплетенных над колоссальной чашей…». Это — «Золотая цепь»: суденышко, пропахшее сушеной рыбой, благополучно причаливает, юнгу ведут в чудесный дворец, возле которого он видит чашу. Затем озябший герой пьет вино и встречает Ганувера — больного владельца роскошного дворца. Он и есть «король-рыбак»: сказано, что дворец был приобретен у некоего Траулера. А что мечтает купить Санди на заработанные деньги? Рыбачий баркас!..

Сюжет «Парцифаля» воспроизведен и в булгаковском романе: «ученик» Иван Бездомный, мечтающий написать продолжение романа мастера — новый «король-рыбак». Булгаков заставляет Ивана «ловить консультанта», а в эпилоге мы видим его «неизлечимо больным». Сравните с «Понедельником…» братьев Стругацких: будущий «ученик чародеев» ловит в колодце волшебную щуку и даже символически наследует королю — спит на необыкновенном диване, принадлежавшем императору Рудольфу II, большому знатоку алхимии.

…На памятнике Бартини высечена сверхзвуковая амфибия, очень похожая на наконечник гарпуна. А В.Казневский запомнил одну фотографию, висевшую в кабинете конструктора еще до войны: молодой Бартини бросает копье. Этот снимок видели и в его квартире, — он висел рядом с бартиниевской акварелью, изображающей человека с копьем — древнего исполина Ра-Мега, героя киноповести «Цепь». Барон пишет о том, что Ра-Мег первым изготовил «огромное копье» с бронзовым наконечником — «кровь-камнем».

Оно считалось волшебным: «Огонь воплотился в кровь-камень его копья». Сравните с красным сталактитом Стругацких («кровь-камень»!) и с «Белым доминиканцем»: роль копья у Майринка выполняет «меч из красного железа — „кровавого камня“»! Вспомните и ефремовских инопланетян: их кожа отсвечивает «кроваво-красным отблеском, какой бывает на полированном красном железняке — гематите». Прочитайте наоборот имя бартиниевского великана: «гема Р».

Бартиниевский «кровь-камень», тестирующий «филиусов», может быть неким единством Копья, Грааля и Философского Камня (Lapis Exillis). Эту догадку подтверждает и Вольфрам фон Эшенбах:

"Множество доблестных рыцарей обитает здесь, в Мунсальвеше, и я могу назвать причину, которая ими движет. Они живут ради камня самой чистой воды в мире. Если вам он неизвестен, я назову его имя. Этот камень называется Lapis Exillis.

Благодаря могуществу этого камня феникс умирает и возрождается из пепла. При этом он теряет свое оперение, с тем, чтобы затем обрести новое, такое же прекрасное и яркое. Такую же власть камень дает и человеку, позволяя ему вновь обрести молодость. Камень этот также называется Граалем.

Сегодня — день Святой Пятницы, и мы ожидаем голубку, посланную небесами. Она несет маленькую белую гостию, чтобы положить ее на камень.

Слушайте же теперь, как узнаются избранные Граалем. На каждой грани камня появляются буквы, складывающиеся в имя того или той, кто должен совершить священное путешествие, а также имя его или ее потомков. Никто не должен стирать надпись, поскольку имя исчезает тотчас после того, как оно прочитано".

Бал Воланда происходит в пятницу. Прилетевшая Маргарита — «гостья» — стоит, опираясь на аметистовую колонку, и страдает от нестерпимой боли: гостия на камне, символическая жертва. Ее возлюбленному напомнили забытое имя («А ваш роман, Пилат?»). Затем их отправили в «священное путешествие», — как было обещано в «Парцифале».

В нескольких повестях Стругацких появляется загадочная и совершенно не связанная с сюжетом научная дисциплина — «реализация абстракций Парсиваля». Она трижды упоминается в «Волнах…» — там. где ищут сверхчеловеков. Их выявляют по наличию «зубца Т» — копьеобразного скачка ментограммы. А вот какую аппаратуру земляне установили на планете Торманс («Час Быка»): «В проходе между двух деревьев устроили дополнительное поле, пропускающее только людей с определенным уровнем возбуждения зубцов К и отбрасывающее всех других». «Зубец К» — наконечник копья? Ефремовский «диссектор психосущности» находился неподалеку от столицы и тестировал тех, кто желал приобщиться к высшему знанию.