Шрифт:
«Алик, Алик – значит, ты всё-таки меня нашёл. Снова нашёл – всё, как и тогда…» – широко улыбнулась Габриэль, взяв со стола фотографию в руки, вспоминая отдалённые события их первой встречи…
Исповедь
(31.07.2005, Мексика, окрестности Эрмосильо, 12–00)
«Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen [1] » – медленно на испанском произнёс пожилой седоволосый священник, заканчивая воскресную службу в небольшом католическом приходе, расположившемся в одном из многочисленных поселений в окрестностях мексиканского городка Эрмосильо.
1
Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Покорно дождавшись пока местные прихожане медленно разбредутся по своим многочисленным делам, девушка в чёрной монашеской робе с капюшоном, сидевшая на скамье в первом ряду, тихо подошла к святому отцу и, преклонив колено, поцеловала руку, вполголоса прошептав на испанском – «Падре, помните ли Вы о моей просьбе? Я хотела бы исповедаться…».
«Да, да, конечно, Софи, разве я мог об этом забыть…» – с некоторым сожалением в голосе произнёс священник, поспешно осторожно высвобождая ладонь из рук девушки, мягко добавив – «Дитя моё, я бы с радостью принял твою исповедь, но, боюсь, что в твоём случае от меня, простого приходского священника, будет мало толку…».
Девушка, длинные чёрные волосы которой выглядывали из-под капюшона, взглянула на него с карими глазами полными слёз, тихо продолжив – «Падре, молю Вас – мне не к кому больше пойти…».
«Дитя, возможно, я и не могу помочь тебе сам, ибо я не силён в том, о чём ты желаешь исповедаться, но это вовсе не означает, что Святая церковь оставит тебя в трудную минуту…» – умиротворяюще произнёс священник, мягко добавив – «Сегодня у меня проездом остановился Падре Диего, недавно вернувшийся из Ватикана. Думаю, что он с радостью выслушает твоё покаяние, наставив тебя на путь истинный. Подожди в исповедальне – я его позову…».
«Спасибо, Падре…» – с облегчением ответила девушка и, ещё раз поцеловав руку священника, прошла направо, быстро зайдя в кабинку для исповеди и закрыв за собой деревянную дверцу.
Спустя минуту дверца в смежной кабинке скрипнула, после чего служитель в тёмном одеянии и светлом воротничке в очках размеренно занял своё место за решёткой отделявшей его от девушки…
«Падре, я, раба Божья, Софи, каюсь – каюсь, ибо я грешна…» – смиренно произнесла девушка.
«Все мы грешны…» – с пониманием ответил молодой священник, мягко добавив – «Грешны в том, что слепы, глухи и не внемлем боли и страданиям других, превознося превыше всего свои вожделения, амбиции и страхи…».
«Падре, я убивала – убивала людей…» – покаянно продолжила Софи, потупив взор.
«Все мы убиваем кого-то – кто-то делом своим, кто-то словом своим, кто-то решением своим, кто-то же и вовсе своим невежеством…» – медленно на испанском вторил священник, продолжив – «Вокруг нас каждый день и каждую минуту гибнут люди – ни в чём невиновные люди. И всё мы – все те, кто мог, но ничего не сделал для того чтобы это остановить – все мы должны чувствовать свою вину. Это нормально…».
«Я убивала людей – убивала их своими собственными руками…» – проглотив вставший в горле комок, тихо повторила девушка, добавив – «Я сеяла смерть, Падре – я убила многих – очень многих людей…».
«Зачем?» – мягко поинтересовался служитель, уточнив – «Вы делали это ради денег?».
«Нет, вовсе нет…» – отчаянно покачала головой Софи, быстро продолжив – «Я просто исполняла свой долг – я убивала людей, следуя приказам других. Мне больно говорить это, Падре, но каждый раз я верила – искренне верила, что поступаю правильно. Верила, что каждый раз спуская курок пистолета, я предотвращаю ещё большее – намного большее зло…».
«И что же заставило Вас утратить веру?» – тихо переспросил священник, ошеломлённый подобным откровенным признанием.
«В один момент я поняла, что меня просто используют – используют втёмную, заставляя убивать – и убивать отнюдь не ради общего блага, а ради чьих-то корыстных низменных интересов…» – медленно произнесла Софи, подавленным голосом добавив – «Я знаю, знаю, что убийство человека – каждого человека этой грех. Тяжкий грех…».
«Однако Вас беспокоит отнюдь не это?» – мягко с пониманием уточнил служитель.
Девушка, быстро вскинув взгляд на решётку, до боли прикусила губу, после чего коротко кивнула, едва слышно добавив – «Больше всего меня тяготит, Падре, то, что я не знаю, сколько крови, ни в чём не виновных людей, осталось на моих руках…».
«Сделанного уже не вернуть…» – спокойно произнёс собеседник.
«Я знаю…» – покорно произнесла Софи, с надеждой в голосе продолжив – «Сможет ли Святая церковь когда-нибудь отпустить мне этот грех?».