Краем глаза я всё же выискивала своего кавалера, и когда наконец обнаружила, меня словно током прибило. Я завидела его, протискивающегося по пятому ряду, который уже почти полностью расселся. Юрка как-то чересчур услужливо, как мне казалось, подбрасывая брови вместе с глазками от удовольствия кверху, целовал руки женщинам, что-то лепетал, наверное, расточал комплименты, склонялся над какими-то мужиками, что-то шепча им на ухо, но те быстро отталкивали его от себя. Я чувствовала себя так, как, вероятно, чувствовала и сыграла такую роль Ия Савина в «Даме с собачкой», имея мужа лакея. О, боже, уже не первый раз повторяла я про себя, как хорошо, что Алка, увлеченная чтением программки, этого не видит.

Наконец зал угомонился. Все, что можно, было уже продемонстрировано, только дамы, то одна, то другая, поправляли сзади свои халы, букли, шиньоны и парики ручками, щедро усыпанными колечками. Уже при потушенном свете вернулся наш неотразимый, вероятно, очень довольный произведенным собой впечатлением.

– Столько знакомых, столько знакомых, годами не встречались. Видела?

– Да видела, успокойся, весь твой «парад алле!»

Юрка заткнулся, но всё его тело продолжало ещё поддёргиваться от нахлынувшего счастья неожиданных встреч с нужными людьми, многие, наверное, и не помнят, как его зовут и кто он вообще такой.

Ансамбль «Дружба» превзошла все мои ожидания. Зал ревел, не переставал бисировать, можно даже сказать, бился в истерике в полном смысле этого слова. Что не песня - то каскад счастья на тебя обрушивается. Восторг и браво! От ребят невозможно глаз оторвать. Эстонец особенно приглянулся. Высокий, стройный, элегантный. Голос бархатный, так и льется. А Броневицкий какой блестящий импровизатор! Я не очень-то люблю джаз, а тут завороженно смотрела, как он играл, пальцы бегали по клавишам со скоростью звука. А еще ведь и оркестром дирижировал.

От француженки с ее приятным прононсом вообще с ума сойти. Ничего подобного раньше не слышала. У нас, конечно, тоже были приличные певицы: Нина Дорда, Ирина Бржевская, Капитолина Лазаренко. Гелену Великанову всегда приятно было слушать, когда она приезжала в Одессу. Но здесь было что-то новое, необычное. Когда первый раз вышла на сцену, все обалдели: не неотразимая красавица, но все равно богиня с необыкновенной прической и по-особенному подведенными глазами. Очаровательная статуэтка, фигурка точеная, ножки стройненькие. Во всем чувствовался вкус. Платьица на первый взгляд простенькие, но сидят на ней только так, смотрится в них современно и стильно, хотя совершенно без всяких украшений. Алка водрузила сумку на коленки и стала прямо на программке срисовывать фасоны, выделяя вытачки и окантовочки. Отдельно на листочке помечала цвет вставок, какие пуговицы, молнии. Я тоже лихорадочно старалась делать наброски, что-то успела, но не все, Пьеха каждый раз переодевалась в новое.

Первое отделение пролетело, как одно мгновение. Зал неистовствовал, мы с Алкой даже удивились, что мужчины со своими экзальтированными дамочками не торопились рвануть в буфет. Наш кавалер, как только зажёгся свет, даже не вскочил, а взлетел с места и долго-долго хлопал. Но как только увидел выходящую из зала публику с первых рядов, мигом кинулся за ними. В фойе все чинно ходили по кругу, словно по подиуму, продолжая демонстрировать свои наряды и цацки. На фоне того, что мы только сейчас видели на сцене, это казалось полным уродством. Мы отошли в сторонку и наблюдали. Юрка подбежал к нам, скорее, наверное, для приличия пригласил промочить горло, выпить по фужеру шампанского. Нашему отказу он, несомненно, не скрывая, обрадовался и отчалил к каким-то мужчинам, спешившим на улицу, наверное, покурить. Я с трудом узрела в них до неузнаваемости изменившихся сотрудников с плодоовощной базы.

Неприятнее всего было наблюдать, как они с объятиями и поцелуями приветствовали друг друга. «Аркашенька, здравствуй дорогой, ты с кем, с супругой?» Слизняки паршивые. Как будто бы не они не далее как вчера цапались на работе из-за товара, кому-то апельсины перепали, а кто-то картошкой с капустой утерся, не очень-то на овощах наваришь. И вырывали друг у друга эти билеты, крыли матом почём свет стоит друг друга, разводили сплетни. Нет, эта до сих пор неведомая мне золотая молодёжь Одессы - не мои герои. Не похожи они на Бровкиных, едущих на целину, ни на студенток, с которыми училась в институте. Мои однокурсницы по институту все были приезжими, одесситок среди них не было. Девочки, которые проживали в одной комнате общаги, складывали вместе свои стипендии. Какую-то сумму оставляли на еду, а остальной по очереди пользовались, чтобы купить себе что-то из одежды. А как собирали на свидание! Отдавали свои все самые лучшие вещи, лишь бы подружка приглянулась молодому человеку.

Когда к концу месяца чуть ли не половина моей группы не приходила на занятия, я точно знала: девчонки лежат голодные и экономят свои силы. Бабка, вздыхая, давала мне трёшку, ещё тайно в коридоре я прихватывала большую банку варенья и отправлялась в общагу переписывать конспекты или вместе позаниматься. На те три рубля мы покупали картошки, жарили ее на сале со шкварками и ели с солёными огурцами. Что теперь скрывать, выпивали и по чарке ужасно вонючего самогона из свеклы, который девочки привозили из своих сел и деревень в обыкновенных грелках. А потом гурьбой неслись в Аркадию, где нас гоняли пограничники, так, для порядка, при темноте ведь тогда не разрешалось находиться на берегу.

На самом деле им очень хотелось с нами, студентками, познакомиться. Почти же наши ровесники. Жаль, что так быстро пробежало то незабываемое время. Институт окончен, мои однокурсницы разъехались по своим Санкт-гусарбургам, так они насмешливо называли свои деревни.

А эти? Чем они заслужили такие наряды и украшения? Молодые, расплывшиеся не по годам, они превратились в подобие своих папаш и особенно мамаш, которые могли бы послужить прообразом мадам Грицацуевой из«12 стульев».

Второе отделение затмило первое, там уже полностью господствовала Эдита, а ансамбль только и делал, что ей подпевал. Одесса приняла, боготворила Пьеху. Не все могли попасть на её концерт. И в отместку за это, что ли, на следующий день разлетелся по городу анекдот, который ради приличия я пересказывать не стану. Тысячу раз прошу прощения, уважаемая и любимая мною и одесситами Эдита Станиславовна, но из песни слов не выкинуть. Прижилось, к сожалению,'это выражение, вовсе оно не крылатое, отвратительное, не делает чести городу. Но что поделаешь, если на гастролях самых популярных артистов эстрады, кино и театра в первых рядах, как по Райкину, сидят товаровед, завмаг, завскладом. Публика «спесифисеская». Простым зрителям билетов не достается, да и не по карману они им. Откуда лишняя копейка и в без того скудном семейном бюджете. Детям на завтрак в школу не всегда наскребают.