–  Ишь ты!
– Я не мог сдержать улыбки.
– Ну а дальше?

–  Дальше вас не касается. Они сделают сами.

–  Кто это «они»? В какой штаб сообщить и кто такой пятьдесят первый?

–  В штаб армии.

–  А кто это пятьдесят первый? Он молчал.

–  Штаб какой армии тебе нужен?

–  Полевая почта вэ-че сорок девять пятьсот пятьдесят…

Он без ошибки назвал номер полевой почты штаба нашей армии. Перестав улыбаться, я смотрел на него удивленно и старался все осмыслить.

Грязная рубашонка до бедер и узкие короткие порты на нем были старенькие, холщовые, как я определил, деревенского пошива и чуть ли не домотканые; говорил же он правильно, заметно акая, как говорят в основном москвичи и белорусы; судя по говору, он был уроженцем города.

Он стоял передо мной, поглядывая исподлобья настороженно и отчужденно, тихо шмыгая носом, и весь дрожал.

–  Сними с себя все и разотрись. Живо!
– приказал я, протягивая ему вафельное не первой свежести полотенце.

Он стянул рубашку, обнажив худенькое, с проступающими ребрами тельце, темное от грязи, и нерешительно посмотрел на полотенце.

–  Бери, бери! Оно грязное.

Он принялся растирать грудь, спину, руки.

–  И штаны снимай!
– скомандовал я.
– Ты что, стесняешься?

Он так же молча, повозившись с набухшим узлом, не без труда развязал тесьму, заменявшую ему ремень, и скинул портки. Он был совсем еще ребенок, узкоплечий, с тонкими ногами и руками, на вид не более десяти-одиннадцати лет, хотя по лицу, угрюмому, не по-детски сосредоточенному, с морщинками на выпуклом лбу, ему можно было дать, пожалуй, и все тринадцать. Ухватив рубашку и портки, он отбросил их в угол к дверям.

–  А сушить кто будет - дядя?
– поинтересовался я.

–  Мне все привезут.

–  Вот как!
– усомнился я.
– А где же твоя одежда?

Он промолчал. Я собрался было еще спросить, где его документы, но вовремя сообразил, что он слишком мал, чтобы иметь их.

Я достал из-под нар старый ватник ординарца, находившегося в медсанбате. Мальчишка стоял возле печки спиной ко мне - меж торчавшими острыми лопатками чернела большая, величиной с пятиалтынный, родинка. Повыше, над правой лопаткой, багровым рубцом выделялся шрам, как я определил, от пулевого ранения.

–  Что это у тебя?

Он взглянул на меня через плечо, но ничего не сказал.

–  Я тебя спрашиваю, что это у тебя на спине?
– повысив голос, спросил я, протягивая ему ватник.

–  Это вас не касается. И не смейте кричать!
– ответил он с неприязнью, зверовато сверкнув зелеными, как у кошки, глазами, однако ватник взял.
– Ваше дело доложить, что я здесь. Остальное вас не касается.

–  Ты меня не учи!
– раздражаясь, прикрикнул я на него.
– Ты не соображаешь, где находишься и как себя вести. Твоя фамилия мне ничего не говорит. Пока ты не объяснишь, кто ты, и откуда, и зачем попал к реке, я и пальцем не пошевелю.

–  Вы будете отвечать!
– с явной угрозой заявил он.

–  Ты меня не пугай - ты еще мал! Играть со мной в молчанку тебе не удастся! Говори толком: откуда ты?

Он закутался в доходивший ему почти до щиколоток ватник и молчал, отвернув лицо в сторону.

–  Ты просидишь здесь сутки, трое, пятеро, но, пока не скажешь, кто ты и откуда, я никуда о тебе сообщать не буду!
– объявил я решительно.

Взглянув на меня холодно и отчужденно, он отвернулся и молчал.

–  Ты будешь говорить?

–  Вы должны сейчас же доложить в штаб пятьдесят первому, что я нахожусь здесь, - упрямо повторил он.

–  Я тебе ничего не должен, - сказал я раздраженно.
– И пока ты не объяснишь, кто ты и откуда, я ничего делать не буду. Заруби это себе на носу!.. Кто это пятьдесят первый?

Он молчал, сбычась, сосредоточенно.

–  Откуда ты?..
– с трудом сдерживаясь, спросил я.
– Говори же, если хочешь, чтобы я о тебе доложил!

После продолжительной паузы - напряженного раздумья - он выдавил сквозь зубы:

–  С того берега.

–  С того берега?
– Я не поверил.
– А как же попал сюда? Чем ты можешь доказать, что ты с того берега?

–  Я не буду доказывать. Я больше ничего не скажу. Вы не смеете меня допрашивать - вы будете отвечать! И по телефону ничего не говорите. О том, что я с того берега, знает только пятьдесят первый. Вы должны сейчас же сообщить ему: Бондарев у меня. И все! За мной приедут!
– убежденно выкрикнул он.

–  Может, ты все-таки объяснишь, кто ты такой, что*за тобой будут приезжать?