Бабич-старший мягко взял ее за руку:

– Не получится.

– А вдруг получится?!

– Шамарин ничего не подписал.

– Что-о?! – Она опять обмякла.

– После всего, что он со мной сделал! – прошептала она, медленно и обреченно отваливаясь на спинку сиденья.

Колбасник возбужденно раздул ноздри. Посмотрел на бесчувственное лицо Ларисы, вынул сигарету, и так уже полувывалившуюся из ее рта, стряхнул пепел в одну из роз и дал коман ду водителю:

– В бардак!

– Девятое апреля. Английская бит-группа МУД, построенная гением продюссера Чиниа и композитора Чепмена, по типу таких групп, как «Смоки», «Свит».

Лариса перевернула лист альбома.

– Двадцать третье августа. Рик Спрингфилд. Является австралийцем по происхождению. Всю сознательную и творческую жизнь провел в Америке, куда приехал в юности сделать операцию на глазах и где остался…

Еще один лист.

– Двенадцатое октября. «Статус-кво». Очень старая английская команда. Заслуженные, умелые мастера прозрачного рок-н-ролла и бодрого, попсового ритм-н-блюза… – Закрыв альбом, Лариса прочла на обложке: – «Рок-календарь». Что это, папа?

Капитан Конев хмыкнул:

– Это еще что. Пойдем покажу. Только набрось пальтишко.

Выйдя из подъезда, капитан бодро и вместе с тем как-то обреченно зашагал вдоль дома, завернул на угол, между двумя облетевшими липами, распугивая воробьев, прыгавших возле заснеженной мусорки, вывел дочь к чугунной ограде городского парка. В ограде была, естественно, выломана дыра каким-то былым силачом.

– Пошли, пошли.

Лариса поправила пальто на плечиках, аккуратно, с достоинством нырнула в проем, оставив клуб сигаретного дыма снаружи.

– Вот!

Тут была еще одна мусорка, но поменьше. Куча обожженной фанеры, некогда, видимо, представлявшая собой какие-то микроскопические конструкции. Как будто спалили макет некого города. Да нет, не просто города.

Николай Николаевич присел, поднял мизинцем грязный фанерный фрагмент:

– Узнаешь?

Лариса, прищурившись, затянулась. Это явно был кусок Кремлевской стены.

– То есть с Москвой покончено, и сын подался на Запад.

Капитан отшвырнул обломок, вытер руку о бушлат:

– Я ж тебе и писал и звонил. С парнем творится что-то… Он вдумчивый, себе все тихо в голову думает. Не хамит. Альбом с музыкальными картинками стал клеить года полтора назад.

– Откуда он все эти сведения наковырял? – усмехнулась Лариса.

Отец пожал плечами:

– Да у нас тут в Гродно и польское телебаченне, и все что хочешь. Только это уже прошлая напасть.

– Что?

– На альбом ему уже давно плевать, иначе бы я его не добыл у него. Теперь хуже.

– Да-а? Рассказывай, рассказывай.

Капитан вздохнул:

– Теперь он «тутэйший».

– Что это?

Капитан развел руками, поясняюще встряхнул ими, потом наконец придумал слово:

– Здешние, значит, по-белорусски. «Тутэйшие». Мода у нас теперь такая. Доказывают, что истинная православная Русь была здесь, а там у вас какая-то Московия дикая. Есть знатоки.

Лариса усмехнулась, тихо, почти про себя:

– Символично как все. Прощай, Москва, прощай, родина, прощай мать.

Капитан осуждающе кивнул:

– Вот именно, мать. Где ты, мать?! Я же тебе звонил, писал, прогадили парнишку. Ходит на какие-то сходки, они там изуча ют, что царь все подавил, а потом Сталин все подавил, а белорусы всегда как трава под колесами истории.

Последние слова явно были не собственного капитанского производства, а по-магнитофонному запомненные из чьей-то более сознательной речи.

Лариса вздохнула:

– У нас в Москве любят повторять: как у вас тут все запущено!

– Запущено, опущено, что делать, скажи?

– Что делать? Уносить ноги.

Капитан не понял.

– Я давно уже об этом подумывала, а теперь вижу – больше ждать нельзя. Будем тебе организовывать перевод в Подмосковье.

– Как это, я же в запасе!

– Есть такие программы для военных пенсионеров. И если они не для моего отца, то для чего они вообще нужны?!