И не только к лирической героине. В последних стихах, опубликованных на днях в «Правде» и "Комсомольской правде», позт обращается к народу, чтобы пробудить в нем ненависть ко всему темному, лживому, чтобы навсегда покончить с тем проклятым наследием культа личности, цепляющимся за людские души, мешающим мнам строить будущее (стихотворение «Наследники Сталина»).

В нас —

мятежей раскат,

восстаний перекаты.

Мы

дети баррикад!

Грядущего солдаты.

(«Письмо Жаку Брелю — французскому шансонье»).

Гражданский накал поэзии Евтушенко все возрастает. И в самом деле, чувство солдата зовет позта на большую войну, на фронтовую линию, «где с неправдой любой — очищающий бой».

С. Чудаков

Евгений Евтушенко. Нежность.

Москва. Изд-во «Советский писатель». 1963. 190 стр.

Советский писатель Москва 1962

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы как истории планет.

У каждой все особое, свое,

и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил

и с этой незаметностью дружил,

он интересен был среди людей

самою незаметностью своей.

У каждого — свой тайный личный мир.

Есть в мире этом самый лучший миг.

Есть в мире этом самый страшный час,

но это все неведомо для нас.

И если умирает человек,

с ним умирает первый его снег,

и первый поцелуй, и первый бой...

Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,

машины и художников холсты,

да, многому остаться суждено,

но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.

Не люди умирают, а миры.

Людей мы помним, грешных и земных.

А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,

что знаем о единственной своей?

И про отца родного своего

мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди... Их не возвратить.

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

от этой невозвратности кричать...

* * *

В Ьакуриани снова я. Так надо,

как это было надо год назад.

Деревья смотрят добро и мохнато,

и крошечные лыжники скользят.

Бездумная младенческая нега

в стране вершин и белых-белых тайн.

Наверно, снег идет отсюда с неба

и облаками делается там.

Я не один теперь. Мы здесь вдвоем —

два беглеца от суеты долины,

и, как снежинки, мы неразделимы

на склоне этом горном снеговом.

Нас радует простая здравость лыж,

биточков со сметаной и боржома.

Здесь нет друзей, но нет враждебных лиц.

Не надо с кем-то спорить и бороться.

Но этого-то мне недостает.

Не все же суета внизу, в долине.

Конечно, воздух там совсем не тот.

но там борьба селикая идет,

и от нее себя мы отдалили.

Выдумываем яблочный режим,

но знаем все же неопровержимо,

что от режима этого сбежим,

а в этом прелесть всякого режима.

И путь, наверно, у меня один —

я знаю, будет сложным он и длинным —

всю жизнь бежать к вершинам от долин

и возвращаться от вершин к долинам.

О ПРОСТОТЕ

Иная простота хуже воровства.

Уютно быть не сценой — залом,

зевать, программу теребя,

и называть спокойно: «Заумь»

ту пьесу, что умней тебя.

Как хорошо и как уютно,

сбежав от сложностей в кусты,

держаться радостно за юбку

румяной няни — простоты.

Внемлите, а не обессудьте.

Я простоту люблю, но ту,

что раскрывает сложность сути,

а не скрывает пустоту.

Не верьте лживой, пыл умеря.