и под гуденье бытия

со мной внутри ты будешь мчать

Тобой я стану., шар земной,

и, словно доброе знаменье,

услышу я, как надо мной

шумят иные поколенья.

И я. для них сокрыт в тени,

ростками выход к небу шаря,

гордиться буду, что они

идут по мне — земному шару.

? * *

М. Бернесу

Хотят ли русские войны?

Спросите о"ы у тишины

над ширью пашен и полей,

и у берез и тополей.

Спросите вы у тех солдат,

что под березами лежат,

и пусть вам скажут их сыны,

хотят ли русские войны.

Не только за свою страну

солдаты гибли в ту войну,

а чтобы люди всей земли

спокойно видеть сны могли.

Под шелест листьев и афиш

ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь,

Пусть вам ответят ваши сны,

хотят ли русские войны.

Да, мы умеем воевать,

но не хотим, чтобы опять

солдаты падали в бою

на землю грустную свою.

Спросите вы у матерей.

Спросите у жены моей.

И вы тогда понять должны,

хотят ли русские войны.

Париж.

РОЖДЕСТВО

НА МОНМАРТРЕ

Я рождество встречаю на Монмартре.

Я без друзей сегодня и родных.

Заснеженно и слякотно, как в марте,

и мокрый снег летит за воротник.

Я никому не нужен и неведом.

Кто я и что — Монмартру все равно.

А женщина в бассейне под навесом

ныряет за монетами на дно.

Красны глаза усталые от хлоре.

Монеты эти оставляют ей.

Простите мне, что не могу я хлопать.

Мне страшно за себя и за людей.

Мне страшно, понимаете вы, страшно,

как пристает та девочка ко мне,

как, дергаясь измученно и странно,

старушка бьет по клавишам в кафе

и как, проформалиненный отменно,

покоится на досках мертвый кит

и глаз его, положенный отдельно,

с тоской невыразимою глядит.

Вот балаганчик.

Пьяниц осовевших

там ожидает маленький сюрприз.

Две женщины замерзших, посиневших

за франк им демонстрируют стриптиз.

Сквозь балаганчик в двери залетсет

порывистая мокрая метель,

и в перерывах женщины глотают

за сценою из горлышка «мартсль».

А вот сулит, наверное, потеху

аттракцион с названьем «Лабиринт».

Там люди ищут выхода, потея,

но это посложнее логарифм.

Так тычутся мальчишки и девчонки!

Кск все по лабиринту разбрелись!

Аттракцион? Игра? Какого черта!

Назвать бы это надо было: «Жизнь».

И среди визга, хохота и танцев

по скользкой, ненадежной мостовой

идет старик с игрушечною таксой,

как будто он идет вдвоем с тоской.

Какой-то господин, одетый в смокинг,

бредет сквозь все в похмельном полус

И всюду столько-столько одиноких!

Не страшно — жутко делается мне.

Все сами по себе, все — справа, слева...

Все сами по себе — двадцатый век.

И сам Париж под конфетти и снегом —

усталый одинокий человек.

Париж

СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ

Есть в Париже

знаменитый Дом моделей.

Туда с блокнотиками женщины спешат.

В царстве меха и материй,

как метели,

перешептываясь, платья шуршат.

Вот идет по мосту манекенщица,

или,

как там говорят,

«по языку».

Платье плещется,

как будто мерещится

так что отблески

бегут

по потолку!

«Демонстрируется свадебное платье!» —

а глаза у манекенщицы влажны,

и мне кажется —

вот-вот она заплачет

среди той,