Это прозвучало как молитва. И я поверила…

– У-у-у, ы-ы-ы, - ну вот. Мое чудо чудное проснулось. Завело свои нанайские напевы. Прощай сон.

Взяла на руки, прижала к груди… теплый, мягкий.. прикоснулась губами к покрытому испариной лобику, убрала прилипшую прядку.

Пригревшись, Никитка уснул, посасывая кулачок. Осторожно положила его обратно в кроватку, стараясь даже не дышать. Спать, спать, спать…

Упала на подушку и только закрыла глаза.

– Вик… - мягкие губы щекочут ухо. Приятно… Антошка! Не открывая глаз, обняла, прижалась всем телом. Мой… успел… вернулся…

– Буянит? – как он умудряется в одно слово вложить столько нежности? Таю, уплываю, растекаюсь сладкой лужицей.

– Угу, - все, что могу произнести, а мягкие губы, пахнущие мятой, уже нетерпеливо ищут мои, скользят по шее, ладони задирают футболку.

– Разбудишь,- задыхаюсь от нежности. Мой, мой, родной.

– Мы тихонько, - ну да, конечно. Тихонько это не про меня…

– Пойдем на кухню. Или в ванную. Заодно вымою тебя, грязнуля.

Пойдем, это чисто теоретически. Сильные лапищи сгребают меня в охапку и бесцеремонно тащат в ванную. Радостно подчиняюсь, прижимаясь к теплому плечу. Он пахнет бензином, немного сигаретным дымом (ребята смолят, мой Антошка – за здоровый образ жизни) и силой, настоящей мужской силой.

Умирая в его объятиях, успеваю прошептать ему за секунду до того, как захлебываюсь в сладкой агонии: «Только не отпускай».