Я поплелась за своими спасителями, стараясь не отставать от них. Они шли уверенно и буквально через несколько шагов, провели в узкую дверь в каменной стене.

– Сюда проходи, согреешься и отмоешься. Ох, как испачкалась вся, - суетилась средних лет женщина вокруг меня.

– Мне идти надо, мама болеет, - не сдавалась я.

– Ну, куда ты в таком виде пойдешь? Людей пугать? Давай хоть умойся, - протянула мне теплой воды женщина. Мужчина куда-то ушел, наверное, чтобы не смущать меня.

И я сдалась, сняла плащ, помыла руки, лицо. Волосы были в чем-то липком.

– Охо-хо! – причитала женщина.

– Это я раненому помогала, в крови испачкалась, - пыталась объяснить.

– Зовут тебя, как? – сочувственно качала головой женщина.

– Живьен Расли, - произнесла я, растерянно разглядывая грязное платье и ноги.

– Живьен, давай ванну прими. Вода горячая у меня есть. А потом я попрошу мужа помочь тебе до города добраться. Ты, небось, еще и голодная, - причитала женщина, решительно стаскивая с меня грязную одежду.

Осталась в одной рубашке и помогала таскать горячую воду в деревянную бадью. Тарита, как она себя назвала, сунула мне сдобную булочку и стакан теплого молока. Быстро перекусила, разделась и медленно опустилась в горячую воду, чувствуя, как блаженное тепло растекается по уставшему и разбитому телу после такой дороги.

Закрыв глаза, нырнула головой под воду, пусть пока засохшая грязь отмокает. Тарита приготовила мыло на табуреточке рядом с бадьей. Пока сама мылась, волосы готовы были к мытью. Хорошенько намылила их мылом, взбивая пену на голове.

Особо не прислушивалась, но отдаленные голоса за дверью стали лучше различимы, как будто кто-то приближался. Меня это мало волновало, я была уверена, что Тарита не пустит ко мне своего мужа или еще кого. А вот мыло у хозяйки оказалось отменное, и пена старательно лезла теперь мне в глаза, щипало.

– Хард Винзор, она не помешает. Эта девушка заблудилась, я ей нагрела воды, чтобы помыться. Она обсохнет, Рит проводит ее, - заискивающим голосом говорила кому-то моя хозяйка.

Меня этот разговор даже не насторожил, хозяйка вела себя очень достойно, чтобы переживать насчет моей неприкосновенности, а вот мыло досаждало все больше.

– Вайтах! – ругнулась я сквозь зубы и дверь после этих слов открылась.

Конечно, я испугалась, тем более мне ничего не было видно. Быстро стала плескать себе в лицо водой и, открыв один глаз, увидела перед собой Безликого.

– Мама, - прошептала я и ушла под воду с головой, стараясь спрятаться.

Но воздух закончился и пришлось выныривать. Безликий остался там же. Я распахнула глаза и рассматривала его теперь с не большого расстояния, два шага всего. Если бы он дышал, слышала бы его дыхание. А могу я перед смертью посмотреть на то, как выглядит моя смерть?

– Итак, ты меня видишь, - раздался глубокий голос из-под не пойми чего черного вместо лица.

На Безликом был балахон черно-серебристого цвета, который спадал широкими складками прямо с плечей и до пола. На груди была круглая эмблема. На голову был накинут капюшон, на лице черная маска или что-то не понятное.

– Видишь, - пауза, - Тарита, ты знаешь, что это значит?

– Знаю, хард Винзор, - грустно сказала Тарита и опустила глаза. – Прости, Живьен. Теперь я помочь тебе не могу.

– Вставай и за мной, - приказал мне Безликий, и повернулся к выходу.

– Я с вами не пойду, - решительно булькнула из воды.

– Пойдешшшшь, - резко повернулся ко мне Безликий, и приблизил ко мне свою маску. Сквозь нее я увидела два светящихся зеленых глаза.

Я снова решила попытаться утопиться в бадье, выпуская пузыри. Может не очень эффектно, зато практично. Вытащил меня из бадьи Безликий, даже не прикасаясь ко мне и к воде. Повисла над бадьей голая, мокрая, с единственным желаем проснуться и понять, что это просто кошмар после случая на дороге. Вот как будто, лежу я все там же, в грязи от потери сознания и снится мне это все.

– Вайтах! – выругалась громко. – Отпустите!

– Ты идешь со мной! – медленно с паузами между словами проговорил Безликий.

– Ладно, иду, отпустите! – согласилась, лишь бы не висеть перед ним голой.

Но меня не отпустили. Сначала меня обдало горячим ветром, который высушил меня и волосы и лишь затем поставили перед собой на пол. Я стала лихорадочно искать, чем бы прикрыться.

– Не суетитесь. Вы меня не интересуете, - грубо сообщили мне.

Правда от этого легче не стало. Я хоть уже взрослая, все-таки двадцать два года, но впервые перед мужчиной голой оказалось, если не считать лекаря при моем рождении и перерезания пуповины моим отцом.