Рутилов. Ардальон Борисыч, а у тебя есть пятачок?

Передонов. Есть, да тебе не дам.

Рутилов (с хохотом). Если у тебя есть пятачок, так как же ты не свинья?

Недотыкомка (пробегая мимо). Свинья, свинья, свинья.

Передонов (в ужасе хватаясь за нос, бормочет). Врешь… Какой у меня пятачок?.. У меня человечья харя.

Рутилов. Что ты за Варвару так уцепился? Ты думаешь, хорошо тебе будет, если через нее ты получишь место? Она тебя оседлает.

Передонов. Врешь. Ведь она для себя старается. Вот только я боюсь, что она потом с Павлушкой спутается. Он мне завидует. Вот ты за него сосватай свою сестру.

Рутилов. Мои сестры — барышни с гонором. Они за столяра не пойдут.

Передонов. Он не просто столяр. Он — учитель ручного труда. Да мне все равно, за кого его сосватать. Только бы он против меня не злоумышлял. Адаменко за него пойдет, как ты думаешь?

Рутилов. Ну, едва ли?

Передонов. Что мы тут сидим на одном месте… Еще простудишься, пожалуй. Пойдем пиво пить.

Уходят в ресторан; по аллее тихо проходят Варвара и Грушина.

Грушина. Уж я для вас расстаралась. Никто не различит. Совсем княгинин почерк.

Варвара. Ну вот, наконец-то. А то я уж ждала, ждала, да и жданки потеряла. А только как же конверт? Если он спросит, что я скажу?

Грушина. Да уж конверта нельзя подделать — штемпеля.

Варвара. Так как же?

Грушина. Душечка, Варвара Дмитриевна, да вы скажите ему, что конверт в печку бросили. На что вам конверт?

Варвара. Только бы он повенчался… Тогда уж я не стану для него бегать. Нет, я буду сидеть, а он пусть для меня побегает.

Грушина. Вот нагуляете тогда жиру, — ведь он любит жирненьких.

Проходят Дарья, Людмила, Валерия и Лариса.

Лариса. А что, Людмилочка, видела ты этого мальчишку? Как его фамилия? Вот Передонов распускает слух, что это — девочка.

Людмила. Пыльников. Как же, я была у них. Как услышала, так в тот же вечер сходила.

Дарья. Уж такая глазопялка. Везде бы ей все вызнать да высмотреть.

Валерия. И так тогда нарядилась, как на званый вечер.

Лариса. Ну, что же? В самом деле девочка?

Людмила. Глупости… Мальчишка самый настоящий и пресимпатичный. Глубокий брюнет, глаза блестят, а сам маленький и невинный.

Дарья. А да что говорить… Все это ерунда Передоновская. Повадился ходить по квартирам. Выбирает родителей попроще. Придет, нажалуется, мальчишку высекут. Нотариус Гудаевский, говорят, ему дерзостей наговорил и выгнал.

Людмила. Он и по ученическим квартирам ходит. Распекает, грозит.

Дарья. Ну, там ему отпор дают. Там гимназисты чувствуют себя самостоятельнее.

Людмила. Однако у Флавицкой остался доволен. Она своего постояльца высекла больненько.

Дарья. Не люблю я Флавицкой. Злая баба.

Людмила. А Платон наш вбил себе в голову выдать одну из нас за Передонова.

Дарья. Нет, уж лучше в старых девицах засидеться.

Лариса. Отчего же… Он человек не глупый. Только опустился с Варварой. А попадись он хорошей жене в руки… (Уходят).

Из ресторана выходят Передонов и Скучаев, разговаривая, тихо проходят по аллее взад и вперед и потом садятся на скамейку.

Передонов. У меня к вам есть дело.

Скучаев. С удовольствием. Чем могу служить?

Передонов. Вы, Яков Аникиевич, как городской голова, первое лицо в городе, так мне надо поговорить с вами. Про меня в городе всякий вздор мелют, чего и не было наплетут.

Скучаев. На чужой роток не накинешь платок. А впрочем, в наших палестинах, известно, кумушкам что и делать, как не язычки чесать.

Передонов. Говорят, что я в церковь не хожу, а это неправда. Я хожу. А что на Ильин день не был, так у меня тогда живот болел, а то я всегда хожу.

Скучаев. Это точно. Это могу сказать — случалось вас видеть. А впрочем, ведь я не всегда в вашу церковь хожу. Я больше в монастырь езжу. Так уж это у нас в роду повелось.