Шрифт:
– Я же не виноват, что тогда она выбрала Кира.
– Никто никогда не виноват!
– Все-таки осуждаешь…
– Кто я такой…
Выпускник психологического факультета МГУ, человек вдумчивый и наблюдательный от природы, Артем, разумеется, догадывался. Не мог не догадываться. Но сознательно не позволял себе задумываться об этом. Зачем? Что изменилось бы? Двое друзей полюбили одну и ту же девушку, а выбрать она могла только одного, сделав другого – несчастным. Бывает, это жизнь. Что изменилось бы от того, что он сказал бы Виталию, что знает о его чувствах к Тане? Его сочувствие Ковалеву без надобности, остальное – лишний повод для неловкости. И поэтому, молчание – золото…
– И кому станет от этого легче?
Ковалев вздыхает.
– Никому.
– Тогда зачем?!
– Я не могу по-другому.
– Ясно, – Артем понимает – переубеждать бесполезно. – На что будешь жить?
Виталий вздыхает еще раз. В этом вздохе – облегчение от того, что не пришлось спорить с Артемом, пополам со смущением.
– У Федорчука место есть…
– В «спасы» пойдешь?
– А что делать? Зато работа постоянная, МЧС, все дела…
– Вы же с дядей Федором друг друга убьете.
– Ничего, я буду сдерживаться.
– Ну, ты взрослый, тебе виднее…
На какое-то время между друзьями повисает молчание. И потом Виталий решается задать мучающий его вопрос.
– Считаешь, что я… предаю Кирилла?
– Нет, Виталь. Это что угодно, только не предательство. Я же вижу… Ты себя рвешь этим. И это – только начало. Будет только хуже. Если ты кого и предаешь – то только себя.
– С этим я справлюсь, – он криво усмехается. – Спасибо, что понял. Не осудил.
– Когда я тебя осуждал?
Глава 4. Дорожная
Сибирь-матушка встречает его как мачеха. Холодом и бураном. На летном поле непроглядная тьма, которую прорезают росчерки белых трассирующих снежных зарядов. Кажется, что темнота вокруг полна свирепых духов, которые носятся и воют, исполняя ритуальный танец.
Буранов он видел предостаточно, но этот – иной. Чужой. Чужая земля. Его ждут чужие горы. И дует на самом деле – сильно. Ветер жалит и почти сбивает с ног, пока они ждут автобус, который должен доставить пассажиров от самолета к зданию аэропорта. Артем запоздало изумляется мастерству пилотов или их везению. Или – и тому, и другому. И заодно, вспоминает одну из версий происхождения названия «Сибирь». Тюркское сибэр – «мети, подметай». Место, где метели и бураны метут постоянно. Воистину – так.
А потом он долго едет на такси. Часов шесть, а то – и все восемь. Смотреть за окном не на что, бесконечное белое мельтешение. Но снега – действительно много. Хотя водитель утверждает, что снега в этом году мало. Что же бывает, когда его много? А потом он все-таки проваливается в сон. За годы работы гидом и частых разъездов он обзавелся полезной привычкой засыпать практически в любой ситуации. Было бы куда притулить голову.
Как бы ни было утомительно и длительно его путешествие, оно все же закончилось.
Его ждут, его встречают. Саня Семенов, он же – Эсэсовец, руководитель, если можно так сказать, сего проекта, местный «начальник Камчатки» – симпатичный обаятельный шатен, говорливый весельчак. Здороваются, обнимаются, Саня помогает ему разгрузить вещи, донести их до здания шале, а потом – до комнаты.
– Голодный?
– Не знаю. Наверное. Но сначала – коньяк. Укачало меня в дороге
– Не вопрос! Пойдем в кают-компанию. Народ там уже вовсю бухает.
– Граждане отдыхающие! – у Сани голос достаточно громкий, и поэтому шум и веселье в кают-компании быстро стихают. – Прошу любить и жаловать! Многие знают, ну, а те, кто не знают – это широко известный… – «В узких кругах» – с усмешкой вставляет Артем, – white guide со всеми причитающимися корками и прибамбасами – Артем Литвинский. Он же Литвин. Можно же тебя так называть?
– Можно, – кивает Артем. Улыбается. – Всем привет.
Все идет своим обычным чередом. Коньяк – за знакомство. Потом еще – за прибытие. Исподволь знакомится с ребятами. Спокойно дает всем, со своей стороны, рассмотреть себя. Пусть смотрят, ему не жалко. Было бы на что.
Артема собственная наружность мало волновала. Вот физическая кондиция – очень, ибо его собственное тело было его рабочим инструментом, возможностью добывания средств к существованию. И поэтому – ему было фиолетово, кем его считают – блондином или брюнетом, симпатичным или не очень. Главное – как он мог катить. А он мог. Еще как.
На самом деле, Артем был скорее рыжеватым шатеном. Приятное открытое лицо, внимательные серо-голубые глаза. При том, что его никто бы не назвал писаным красавцем, люди к нему тянулись. То ли давал себя знать диплом выпускника психологического факультета, обеспечивший ему умение правильно общаться с самыми разными людьми, то ли – природное обаяние. Душой любой компании он не был, но и в одиночестве редко оставался. А еще Артем был интересным собеседником, при желании – мог и умел рассказывать. А ему было что рассказать, даже более чем.