— Что с ним, директор? — Спросила мадам Помфри, зажигая свет.

— Жертва чудовища. — Нда, директор. Врете и не краснеете. — Судя по всему, тот же случай, что и с кошкой Филча. Думаю, зелье, что готовит Северус — приведет ребенка в порядок. — А готовит штатный зельевар Хогвартса стимулятор на корнях мандрагоры... и будет его готовить до марта...

— Смотрите! — Воскликнула колдомедик. — У него в руках — фотоаппарат. Может быть, он успел заснять того, кто напал на него?

— Вот сейчас и посмотрим.

Директор, не предпринимая никаких предосторожностей, открыл камеру. Естественно, что пластинка, на которые до сих пор снимали в магической Британии — тут же оказалась непоправимо засвечена: магические методы обеспечивали весьма неплохую светочувствительность... Вернее — она оказалась бы засвечена, если бы нападавший, а точнее — тот, кто им управлял, не предпринял бы по этому поводу собственных мер: стеклянная пластинка взорвалась прямо в лицо Дамблдору. Естественно, повредить директору это никак не могло: заранее наложенное заклятье защитило Великого мага... но вот фотопластинка была уничтожена непоправимо.

— Мистер Поттер! — Грозно воскликнула мадам Помфри. — Что это Вы там делаете? И почему Вы не спите?

— Не знаю... — делаю я смущенный вид. — Я проснулся и никак не мог заснуть. Сначала считал баранов, потом — пролетающих по небу мантикор, на Хагрид как раз недавно о них рассказывал... но все напрасно. А потом я услышал, как кто-то прошел по коридору...

— И Вам стало любопытно. — Усмехнулась колдовмедик.

— Ну... — потупился я, — да. Ох, а что это с ним?

— Вы же все слышали. — Улыбнулся директор.

— Да... — снова потупился я. — Это просто...

— Я понимаю... — Дамблдор снова смотрел на меня своим профессионально добрым взглядом.

— А... — я запнулся. — А зелье профессора Снейпа ему точно поможет?

— Думаю, да. — Ответила мне колдомедик. — Я не имею оснований сомневаться в профессионализме профессора Снейпа...

Помянешь лихо — оно тут как тут. Именно в этот момент порог Больничного крыла переступил тот, о ком мы говорили, с бледной, дрожащей Панси на руках. Разумеется, профессор мог бы легко наколдовать носилки, но решил покрасоваться... хотя бы перед собой. Все-таки тщеславие отнюдь не было чуждо Мастеру Зелий.

— Что с ней? — Осведомилась мадам Помфри, кивнув на почти белую девочку.

— Кошмар. — Коротко ответил зельевар. — Те зелья, что есть у меня — ей никак не подходят. Подберите ей, пожалуйста, что-нибудь помягче.

— Хорошо. — Кивнула мадам Помфри, и вскоре Панси вытянулась на больничной кушетке, заснув сном без сновидений.

Уйдя в личную палату, я улыбнулся про себя. Нет, наведенный кошмар не был проявлением жестокости, или же праведной мести. Нет. Не «ради прошлого», но «во имя будущего». Установить закладку в сознании мага, за которым пристально наблюдает Дамблдор — фокус не из простых. Тем более, что тут я не мог конструировать ментальную печать, исходя из требований незаметности — воздействие должно было быть слишком сильным. Но вот в сознании, взбаламученном сильным кошмаром — можно было спрятать многое... очень многое. Теперь Панси просто не сможет даже подумать о том, чтобы навредить Миа. А когда она успокоиться — всякие следы постороннего вмешательства исчезнут. И тогда уже ищи, не ищи — найти будет невозможно.

А заодно и ребятам показал серые пути Сновидца и Плетельщика кошмаров... Мелкий, но приятный бонус.

Война есть продолжение политики*...

/*Прим. автора: эту цитату из Клаузевица многие применяют совершенно не к месту и не правильно. Почему-то считается, что автор написал ее в смысле равной желательности войны и политики... На самом же деле Клаузевиц, насмотревшись на то, как Кутузов укатывает сначала турков, а потом — Наполеона, сделал вывод, что любые военные действия должны иметь политический смысл, и служить политическим целям, а в отрыве от политики любые чисто военные победы — бессмысленны*/

Утром меня, вместо сдвоенных зелий — ждал вызов к директору. Его мне передала наш декан на завтраке. Сам же Дамблдор на утреннем приеме пищи не присутствовал. Зато наблюдать за остальными учениками было... забавно. Мой Внутренний круг отчаянно зевал после всенощного бдения, связанного с организацией кошмара для Панси. Конечно, это могло бы вызвать подозрения... если бы не тот факт, что большинство учеников с жаром и до глубокой ночи обсуждали вчерашний демарш и реакцию на него Снейпа и Паркинсона-старшего*, а потому — зевали за завтраком ничуть не менее сладко. При виде этой картины со стороны зельевара пришло ощущение подлинного незамутненного счастья: Снейп уже предчувствовал, как будет снимать баллы и разносить засыпающих учеников.

После завтрака я не стал тянуть и сразу отправился к директору. Все было подготовлено заранее, псевдоличность — установлена и откорректирована в соответствии с текущей обстановкой. На крайний случай — заготовлено несколько ультимативных аргументов, пускать которые в ход я особенно не собирался... но имея их под рукой — чувствовал себя спокойнее.

Услышав про «драже Берти Боттс», горгулья освободила проход. В помещении царило приятное глазу освещение. Разнообразные приборы и приборчики светились, негромко звякали, и иногда испускали клубы и струйки дыма. Умирающий феникс сидел на жердочке и с философским спокойствием ожидал конца.