Я ошеломленно переводила взгляд с двух девочек, в обнимку сидевших на кровати, на Гарри, и обратно. И только теперь до меня дошло, что «не так», в том, что я услышала.

— Твою маму — убили? — Удивленно спросила я. — Но ведь все знают, что с ней произошел несчастный случай. Она испытывала новое заклинание, и...

— Они хотели, чтобы все так думали... Они считали, что хорошо стерли мне память. Но я запомнила их лица и их судьбы. Ты... — рука Луны поднялась в направлении Гарри. — Ты приведешь меня к ним. Только прошу: встретишь их — не убивай. Они — мои.

Гарри поднялся с кровати. Пошатнулся. Выпрямился. И сделал странный жест от плеча вверх. При этом мне показалось, что в руке у него тускло блеснула вороненая сталь недлинного меча с выгнутой вперед гардой. И голос его зазвучал, странно резонируя, как будто говорили двое.

— Мы признаем твое право. Их кровь и их жизни принадлежат тебе.

Не было ни пафосных клятв, ни обращения к именам богов/Мерлина/Морганы, ничего. Только Сила и Вера. Но я почувствовала, как слова эти меняют мир, в котором мы живем. Это был не первый раз, когда ощущение Перемен холодом овевало мою кожу... но впервые оно было настолько сильно.

— Спасибо. — Коротко кивнула Луна.

— Кстати, Луна... — Заговорила Гермиона, и я задумалась о том, что она совершенно не удивилась вампиризму Лавгуд. Она — знала? Откуда?! — Что ты думаешь об испытании, которое Дамблдор устроил для Рона?

— Он не справится. — Отрезала Лавгуд. Я схватилась за голову.

— Стойте, стойте! Какое «испытание»? Вы о чем?

— Помнишь дневник в черной обложке, который неизвестно откуда взялся среди твоих книг, и который у тебя забрал Рон? — Посмотрев мне в глаза, спросила Гермиона. — Я недавно видела его у Рона в руках, на занятиях. От него просто пышет ненавистью и тьмой.

— От него не то, что лунопухи — нарглы шарахаются. — Флегматично подтвердила Луна. — И только мозгошмыгов он притягивает со страшной силой.

— А... а при чем тут директор? — Я уже совершенно ничего не понимала.

— Ну как же? — Удивилась Гермиона. — Мог ли директор не заметить появления на территории школы столь сильного темного артефакта? Если уж даже я заметила? Мог ли директор не заметить изменений в поведении Рона? Но он делает вид, что все в порядке. И, раз мы считаем, что директор не желает ученикам зла — значит, это какое-то испытание, возможно — урок для Рона. Думаю, с первым этапом Рон справился, забрав дневник у тебя: этим он показал себя хорошим братом, он спас и защитил сестру. Но вот со вторым этапом: выдержать воздействие столь темной вещи, он, похоже, не справляется.

— Лунопухи подсказывают мне, — белый локон вновь наматывается на тоненький пальчик, — что Рону не обязательно проходить испытание одному. Может быть, дожжен найтись кто-нибудь, кто ему поможет?

— Точно! — Вскинулась Гермиона. — наверное, у Рона должен найтись друг, который опознает проклятую вещь, и сумеет избавить его от нее!

— Это — не ко мне. — Гарри вновь уселся, и скрестил руки на груди. И в самом деле, после рассказанной мне Гермионой истории с Пологом Отчаяния, предположение о том, что Рон и Гарри могу стать друзьями представлялось «неоправданно оптимистичным», или, проще говоря — дурацким.

Я внимательно посмотрела на Гарри, на Луну, которая не вхожа в даже в гостиную нашего Дома, на Гермиону, к которой относится все то же самое, что и к Гарри, и поняла если не все недомолвки, то хотя бы часть их.

— Хорошо. Я сделаю это.

Глава 115. Сквозь Тьму.

— Ну и на кой было все это представление? — Спросила меня Миа, как только мы улеглись спать.

— Ты же слышала, — ответил ей я, — Луна хотела измениться под действием Серебра Хаоса.

— Это-то понятно! — Образ Миа махнул рукой и топнул ножкой. — На кой было рассказывать про «испытание для Рона»? Сам же отлично знаешь, что никакое это не испытание, а способ столкнуть тебя с прежним Темным лордом и заставить убиться об него!

— Знаю. — Усмехнулся я.

— И ты отлично знаешь, что добыть дневник можно гораздо проще. Да я сама отведу рыжему глаза и упру из его сумки все, что угодно. Сам же учил.

— Знаю. — Я позволил одобрительной улыбке отразиться в связи.

— Тогда повторяю вопрос: «На кой?»

— Все очень просто. — Мой ментальный щуп переплелся с аналогичной нитью от Миа и скользнул в спящее сознание моей адорат, легко проскальзывая сквозь ее несовершенные и раздерганные внутренним раздраем щиты. — Видишь? Несмотря на все, чему она была свидетелем, Янтаринка все еще верит Дамблдору. Она уверена, что то, что он натворил — это «ошибки», а то и вовсе «эксцессы исполнителей».

— Фига себе — «ошибочки». — Пробурчала Миа. — Да и исполнители косячат, конечно, по страшному, но ведь сам таких подбирал!

— Вот именно. Но, если мы ей просто расскажем, как это все видится нам — она в лучшем случае отвернется от нас. Скажет, что «вы — фанатики, и ненавидите всех лебедей*!»

— Какие «лебеди»? О чем ты, Мори? — Удивилась Миа.

/*Прим. автора: если и Вы, читатель, удивлены вместе с Миа, см ответ здесь:*/

— Да так, Миа. Это — просто шутка. Как-нибудь, на досуге, заглянем в Цитадель моей памяти, и я тебе ее расскажу, и даже покажу. Но не в этом дело. Джинни — не Тонкс. Одиннадцать лет в фанатично светлой семье так просто со счетов не сбросишь. И парой наведенных кошмаров мы не обойдемся.