– Ну я же говорил, – с обидой в голосе откликнулся Алексей Иванович. Его холеное, слегка напоминающее мордочку молочного поросенка лицо и шикарный костюм пребывали в полном порядке, но двигался он осторожно и замедленно, будто через силу, и постоянно морщился, словно от боли. – Разве я стал бы обманывать!

– Меня? Вряд ли, – согласился Рублев, внимательно разглядывая траву под ногами, по которой явно никто не ходил уже несколько дней, а может быть, и недель.

– А кого? – плаксиво возмутился Бородин. – Вашего приятеля? Да у меня бы просто рука не поднялась! Защитник Отечества, воин-интернационалист, инвалид… Как можно?! Да я к нему со всей душой!..

– С душой – это хорошо, – мрачновато одобрил Борис Иванович. – Тогда чего ты ноешь? Ехать не хотел… Думал, мне дом не понравится? Напрасно. Отличный дом! И место отличное, но дом – это что-то. Сам о таком тереме давно мечтаю. Ладно, пойдем глянем, кто в теремочке живет.

Бородин, и раньше не излучавший радости, заметно погрустнел.

– Вы идите, – сказал он, – а я вас здесь подожду. Что-то мне нехорошо.

– Болит? – сочувственно, с полным пониманием спросил Борис Иванович. – Ничего, это пройдет. При ушибах движение – лучшее лекарство. Расхаживаться надо, прогревать мышцы, чтобы кровь активнее циркулировала. А столбом на одном месте стоять в таких случаях – хуже не придумаешь. Застоишься, затечешь весь, как отсиженная нога, а потом повернешься как-нибудь неловко, и готов перелом. И хорошо, если закрытый.

– Не хотелось бы мешать вашей встрече, – сделал последнюю попытку избежать неизбежного неприятно впечатленный его сочувственной по форме, но угрожающей по содержанию речью Бородин.

– А ты не помешаешь, – крепко беря его за рукав и увлекая в сторону крыльца, заверил Борис Иванович. – Ты же с ним, как я понимаю, подружился. А друг моего друга – мой друг. По свойству транзитивности, как математики говорят. Посидим, выпьем, потолкуем за жизнь…

Втащив вяло упирающегося риелтора на крыльцо, он постучал в дверь. Стучал он, как все нормальные люди, костяшками пальцев, но звук получился такой, словно кто-то выбил по сосновой доске лихую барабанную дробь увесистым молотком.

Дом ответил на стук мертвой, нежилой тишиной, лишь с верхушки березы сорвалась и, издав на прощанье сердитый скрипучий крик, хлопая крыльями, улетела в сторону леса напуганная вторжением чужаков сорока. Рублев снова постучал и снова не получил ответа.

– Уснул, что ли? – благодушно предположил он, сверху вниз многозначительно глядя на своего спутника и многообещающе шевеля усами.

– А может, вышел, – предложил свой вариант Бородин. – На речку ушел рыбачить. Или в магазин. Да мало ли куда!.. День на дворе, погода отличная, чего дома-то сидеть!

– Трава во дворе нехожена, – заметил Борис Иванович. – Ладно, к воротам при желании можно и месяц не подходить, в сарай за дровами тоже не надо – лето… Ну а в сортир?

– Не пойму, чего вы от меня хотите? – опять обиделся Бородин, с тоской озираясь по сторонам в поисках выхода, которого не существовало. – Кто я ему – сват, брат, нянька? Он передо мной не отчитывается. Может, он уже третью неделю сидит в каком-нибудь Монте-Карло и в ус не дует. Денег у него теперь куры не клюют, так что очень даже запросто…

– Да, – покладисто согласился Борис Иванович, по-прежнему придерживая его за рукав, – красиво жить не запретишь, особенно если финансы позволяют. Ну а нам-то с тобой что теперь делать? Нельзя же, в самом деле, век гадать что да как, на крылечке стоя!

– Нельзя, – сказал Бородин. – Я же говорю, зря ехали.

– Надо бы как-то в дом попасть, – пропустив последнее замечание мимо ушей, гнул свою линию Рублев. – Если спит, будить не станем – посидим тихонечко, чайку попьем. Если отлучился – подождем часок-другой. Но нельзя же вот так, ничего не узнав, оглобли заворачивать! А вдруг он ненароком в подпол свалился и даже на помощь позвать не может? Хороши же мы будем, если бросим защитника Отечества, воина-интернационалиста в таком аховом положении! – Что же вы предлагаете – дверь ломать?

– Ломать, конечно, нехорошо. Лучше бы, конечно, ключом… У тебя, случайно, не завалялся?

– Да откуда?! – возмутился Бородин.

– А ты поищи, – посоветовал Борис Иванович. – Чем черт не шутит – а вдруг?..

– Да не стану я ничего искать! По-вашему, я не знаю, что у меня в карманах есть, а чего нет?

– Ну, как хочешь, – пожал плечами Борис Иванович. Бородин покосился на него с недоверием и надеждой, а он невозмутимо продолжал: – Ты про закон всемирного тяготения слышал? Он гласит, что если взять человека за ноги и хорошенько потрясти, то все, что есть у него в карманах, вывалится и упадет на землю. Не полетит вверх или, скажем, в стороны, а вот именно упадет. С ускорением в девять и восемь десятых метра на секунду в квадрате. А если потом разжать руки, человек тоже упадет и треснется своей упрямой башкой все об ту же землю. И с тем же ускорением. Так мне в школе объяснили. Правда, проверить это на практике я до сих пор как-то не собрался. Вот стою теперь и думаю: может, зря? Может, врут все про это самое тяготение? Ты как думаешь, человече?

«Человече» скривился, но перестал спорить и с огромной неохотой принялся рыться в карманах. Он предавался этому занятию довольно долго, как будто карманов в его костюме насчитывалось не меньше сотни и они были до отказа набиты всякой всячиной. Борис Иванович терпеливо ждал, поглядывая по сторонам и жуя сорванную во дворе травинку. Потом он демонстративно посмотрел на часы, и Бородин, поняв намек, вынул из кармана увесистую связку ключей.

– Может, из этих какой-нибудь подойдет, – неуверенно предположил он.