После того как тот или иной мастер завершал работу над закреплением деталей из необожженной глины, Хухоль расписывал их, покрывая изречениями, заимствованными из титулатуры Марии, а также растительными мотивами (зеленые ветви и изумрудные листья деревьев и кустарников, разноцветные лепестки цветов) в сочетании с яркими пятнами разных красок.

Когда заканчивали обжиг деталей конструкции, Хухоль отделывал их росписью, используя зеленую, желтую и синюю краски. После этого роспись отделывали оловянной глазурью и затем вновь обжигали.

Особенного внимания зрителей заслуживают находящиеся в парке Гуэль дорожные сооружения, превращенные умелыми руками талантливого мастера в настоящее произведение архитектурного искусства, наполненное глубоким содержанием, но тем не менее не свободное при этом от законов тектоники.

Сооружения, построенные в парке Гуэль, являются, пожалуй, единственным в мировой архитектуре примером того, сколько существует всевозможных комбинаций сочетания мертвых каменных архитектурных построек с зеленью живых растений. Многочисленные колонны, то и дело встречающиеся на пути туриста, путешествующего по парку, напоминают застывший во времени и окаменевший доисторический лес.

Особенно примечательной с этой точки зрения является конструкция портика, находящегося у опорной стены позади дома дона Гуэля, в архитектурную систему которого включены столбы-колонны. К тому же, по мнению современных исследователей, именно конструкция портика позволяет судить о степени слитности конструктивного и образного мышления, каковым обладал Антонио Гауди и что было характерной чертой зрелого периода его творчества.

Спиралевидный пешеходный пандус в нижней части парка Гуэль

Пешеходная рампа, поддерживаемая наклонными и витыми опорами, представляет собой своеобразное воплощение рукотворного и природного начал. Причем можно говорить о том, что это двойной переход.

Прямые колонны, находящиеся в нижнем уровне, характеризуются как начало архитектурное и рукотворное. Они состоят из четких линий капителей, низких арок, располагающихся над интерколумниями. И только лишь отделка, сделанная из камня, выложенного так, что напоминает рельеф коры сосен и араукарий, сближает архитектурную постройку с миром природы. Витые колонны, установленные на нижнем уровне, почти полностью копируют элементы растительного мира, при этом утрачивая связь с миром мертвых архитектурных сооружений.

Другую сторону перехода рукотворного начала в природный можно рассмотреть только при соотнесении внешнего и внутреннего в композиции. Среди деталей такого характера следует отметить следующие: видимые за зеленью растущих рядом кустарников и деревьев внешние стены постройки, напоминающие руины древнегреческих строений, и оформление интерьера, больше напоминающего грот и лишь визуально немного удаленного от растительного мира, находящегося за его стенами.

Опоры, поддерживающие основной виадук, похожи на развалины египетского храма. Такое впечатление создается в композиции за счет повторения в конструкции пилястров-контрфорсов подпорной стены линий живых пальмовых веток. Цветочницы же, расположенные на верхней улице парка Гуэль, заставляют зрителя и вовсе забыть о том, что он находится среди сооружений, созданных человеком, а не природой.

Цветочницы, находящиеся у верхней дороги парка Гуэль

Парк Гуэль признан уникальным произведением мирового архитектурного и, кроме того, так называемого чистого искусства. Действительно, многие его элементы напоминают зрителю о ландшафтных системах, создаваемых мастерами-зодчими в Англии в XVIII–XIX столетиях. В качестве примеров можно назвать работы таких мастеров ландшафтного искусства, как Вэнбрю и Пакстон (создатель Кристал Паласа Лондонской выставки).

Однако если рассматривать композицию парка Гуэль с точки зрения содержательного и эмоционального наполнения, то можно вывести параллели с японской садовой архитектурой, для которой также было характерно вживание в природу и сближение каменных форм с ее растительными формами.

Подобное столкновение двух различных идей в одной композиции делает последнюю необычайно живой, динамичной и выразительной. К тому же безграничный талант и художественно-эстетическое чутье испанского мастера позволили ему создать необыкновенное по красоте произведение архитектурного искусства, гармоничное и внутренне совершенное.

Временем появления дома Батло принято считать период с 1904 по 1906 год. Однако работу над созданием постройки нельзя считать строительством здания в обычном понимании этих слов.

Дело в том, что в 1904 году Антонио Гауди получил от барселонского муниципалитета и лично от дона Хосе Батло Касанаваса заказ на реконструкцию дома, расположенного по улице Пасео де Грасиа. Однако архитектор, руководствуясь собственными, уже выработанными к тому времени художественными принципами, по существу, создал новое сооружение. В результате была полностью изменена конструкция внутреннего дворика, фасадов первого этажа и бельэтажа, главного и заднего фасадов, а также внутренняя планировка здания.