Шеф прошел в комнату, чтобы разглядеть все поближе. Он осмотрел сначала с одной, потом с другой стороны оба трупа, которыми все еще занимались криминалисты, и хотел уже было двинуться дальше, но был остановлен резким окриком Джакобо:

— Стоп! Туда нельзя!

Кетлидж порывисто обернулся на голос; в глазах одновременно читались изумление и ярость. Затем он абсолютно ледяным тоном начал:

— А кто, собственно…

— Детектив Джакобо, сэр! — Сержант ответил быстрее, чем был закончен вопрос. — Я заместитель старшего следователя по этому делу.

Теперь эти двое стояли друг против друга. Оба были чернокожими. Оба упрямы.

Первым пошел на компромисс Джакобо:

— Извините, что крикнул на вас, сэр, но я был вынужден.

Кетлидж все еще сверлил его глазами, явно обдумывая, что делать.

С формальной точки зрения Джакобо поступил совершенно правильно. Как заместитель ведущего детектива он получал на месте преступления власть над всеми невзирая на чин. Но все же мало кто решился бы употребить эту власть по отношению к офицеру, который был на семь званий старше.

Все наблюдали за ними, и Джакобо стало немного не по себе. Прав он или нет, но не стоило, наверное, перегибать палку. Черт его знает, вдруг завтра придется снова надеть форму и отправиться в ночной патруль по улицам Майами?

Хулио Верона, деликатно кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание, обратился к начальнику полиции:

— С вашего позволения, сэр, мне кажется, что детектив был обеспокоен тем, как бы не повредить вот это. — Он указал на место позади трупов.

— А что там такое? — первым спросил лейтенант Ньюболд.

— Дохлый кролик, — ответил Верона, еще раз посмотрев вниз. — Это может быть важно. Брюмастер чуть заметно вздрогнул:

— Еще как важно! Опять какой-то символ. Здесь нам не обойтись без Малколма Эйнсли.

— Вы хотите сказать, что детектив Джакобо знал, что там лежит мертвое животное? — недоверчиво покосился на Верону начальник полиции.

— Этого я не могу знать, сэр, — сказал криминалист, — но только пока осмотр не завершен, мы должны исходить из того, что улики могут быть повсюду.

Кетлидж колебался, но уже взял себя в руки. Он имел репутацию не только поборника строгой дисциплины, но и человека справедливого.

— Что ж, — шеф чуть приосанился и оглядел всех находившихся в комнате, — я приехал сюда главным образом затем, чтобы подчеркнуть своим присутствием исключительную важность данного дела. Сейчас все мы на виду у публики как никогда. Не жалейте сил, трудитесь. Мы обязаны быстро раскрыть это преступление.

Направившись к выходу, Кетлидж задержался, чтобы сказать Ньюболду:

— Лейтенант, проследите, чтобы в личное дело детектива занесли благодарность, — он чуть заметно улыбнулся, — скажем, за бдительность, проявленную при сохранении материалов следствия в сложных обстоятельствах. — С этими словами он вышел.

Прошло еще около часа, когда Хулио Верона сообщил сержанту Брюмастеру:

— Среди личных вещей мистера Эрнста найден бумажник с его водительскими правами и кредитными карточками. Денег в нем нет, хотя бумажник такой пухлый, словно его раздуло от купюр.

Брюмастер сразу же отправился выяснять этот вопрос у Паласио. Ему и его жене было велено не выходить из кухни и ничего не трогать. Мажордом едва сдерживал слезы и разговаривал с трудом. Глаза жены, сидевшей за кухонным столом, тоже покраснели от слез.

— У мистера Эрнста всегда были в бумажнике деньги, — сказал Тео Паласио. — В основном, крупные… Бумажки по пятьдесят и сто долларов. Он любил расплачиваться наличными.

— У него не было привычки переписывать номера крупных банкнотов?

— Сомневаюсь, — покачал головой Паласио. Брюмастер дал старику время привести мысли в порядок и продолжил:

— Вы говорили мне, что когда утром вошли в спальню хозяев, то сразу поняли, что уже ничем не сможете им помочь, и бросились звонить.

— Да, так оно и было. Я вызвал службу “Девять-один-один”.

— И вы ни к чему в спальне не прикасались? Вообще ни к чему?

Паласио покачал головой:

— Я знаю, что до приезда полиции все должно оставаться на местах… — Тон у Паласио стал вдруг неуверенным.