Лаура Бо Кармайкл была следующей на свидетельском месте. Несмотря на маленький рост и хрупкую фигурку, председатель клуба “Секвойя” заняла свидетельское кресло с видом почтенной дамы. На ней был строгий костюм из бежевого габардина, и, как обычно, ее седеющие волосы были коротко подстрижены. На ней не было ни украшений, ни драгоценностей. Ее голос при ответах на вопросы, заданные ей Родериком Притчеттом, звучал жестко.

— Мы слышали, как заявлялось в предыдущих свидетельских показаниях, миссис Кармайкл, — начал Притчетт, — что потребность в электроэнергии оправдывает строительство углеобрабатывающего завода в районе Тунипа. И вы так считаете?

— Нет.

— Не объясните ли вы членам комиссии ваши причины сопротивления этому строительству?

— Тунипа — одна из немногих, из очень немногих оставшихся нетронутыми природных сокровищниц в Калифорнии. Она изобилует богатствами природы — деревьями, растениями, цветами, ручьями, уникальными геологическими образованьями, животными, птицами и насекомыми, представляющими виды, которые уже везде вымерли.

Помимо всего прочего, эта местность необычайно красива. И разрушить эту красоту огромной уродливой, все загрязняющей электростанцией, к которой будет проложена новая железная дорога, сама по себе источник загрязнения, — кощунство с экологической точки зрения, гигантский шаг в прошлое столетие, богохульство против Бога и природы.

Лаура Бо говорила мягко, не повышая голоса, отчего ее заявление звучало еще более впечатляюще. Притчетт остановился перед следующим вопросом, давая ослабнуть магии ее голоса.

— Представитель “Голден стейт пауэр энд лайт” мистер Голдман, — сказал Притчетт, — уверил комиссию в том, что разрушение природы Тунипа будет минимальным. Не прокомментируете ли вы это?

— Я знаю мистера Голдмана несколько лет, — ответила Лаура Бо. — Он может даже искренне верить в то, что говорит. Но истина в другом: никто не может построить электростанцию в Тунипа без нанесения огромного, непоправимого вреда окружающей среде.

Секретарь клуба улыбнулся:

— Правильно ли я вас понял, миссис Кармайкл, что вы не доверяете компании “ГСП энд Л” и их обещаниям о “минимальных разрушениях”?

— Да, правильно, это обещание невыполнимо. — Лаура Бо сделала паузу. — В прошлом “Голден стейт пауэр энд лайт” и многие другие промышленные компании уже показали себя не заслуживающими доверия в области защиты окружающей среды. Когда им не мешали, они отравляли наши воздух и воду, расхищали наши леса, расточали полезные ископаемые, портили пейзаж. Теперь мы живем в другую эпоху и знаем об этих грехах, но они снова говорят: “Доверьтесь нам. Наше прошлое не повторится”. И я, и многие другие им не доверяем — ни в Тунипа, ни где бы то ни было.

Слушая Лауру, Ним подумал о том, что все сказанное ею можно оспорить с точки зрения логики фактов. Он верил, что “ГСП энд Л” и другие организации, подобные ей, учились на старых ошибках. В конце концов, бережное отношение к экологии — это сейчас хороший бизнес. Однако никакой здравомыслящий человек не сможет оспорить оценку, данную Лаурой прошлому.

Ним подумал, что Лаура во время своего краткого пребывания на свидетельском месте сделала еще что-то неуловимое, что подняло уровень дискуссии намного выше планки, установленной ограниченным Дейви Бердсоном с его рассчитанной на дешевый эффект игрой.

— Несколько минут назад, — сказал Притчетт Лауре, — вы заявили, что некоторые виды животного и растительного мира Тунипа вымерли во всех остальных местах. Не могли бы вы назвать их нам?

Председатель “Секвойи” кивнула.

— Я знаю о двух: о диком цветке — мытнике, и микроди-подопсе, известном как мышь-кенгуру.

“Вот где наши пути расходятся”, — подумал Ним. Он вспомнил свое возражение ей два месяца назад, за завтраком:

“Вы дадите мыши или мышам закрыть проект, который необходим миллионам людей?”

Очевидно, то же самое пришло в голову и Родерику Притчетту, потому что следующий его вопрос был:

— Не боитесь ли вы критики за два этих пункта — цветок и мышь? Не думаете ли вы, что люди скажут, что человек и его желания важнее?

— Я понимаю, что мне не избежать критики и даже, возможно, оскорблений, — ответила Лаура Бо. — Но ничего не изменит простой истины: уничтожение любого из видов животного или растительного мира безрассудно и безнравственно.

— Не объясните ли вы сказанное?

— Да. Здесь замешан принцип жизни и смерти, который постоянно и бездушно нарушается.

Современное в своем развитии — я имею в виду урбанизацию, промышленность, магистрали, нефтетрубопроводы и все остальное — уже нарушило равновесие природы, разрушило жизнь растений, водоразделы и плодородие почвы, вытеснило живых существ из их мест обитания или же привело их на массовую бойню, повлияло на процесс их роста, при этом забывалось, что малейшая частичка природы зависит от других таких частичек для продолжения жизни.