Шрифт:
— Все еще не проснулись? А ну-ка, подсобите.
— Так это вы меня разбудили? Спасибо…
— Спасибо потом. Сначала держите ящик, у него чертовски острые углы.
Вдвоем мы забросили тяжелый ящик в кузов машины. Его принял у нас какой-то толстяк в ушанке, я не сразу узнал в нем заведующего лабораторией биофизики Макарова.
— Залезайте и сами, уже все погружено, — сказал он мне и подмигнул. — А то как бы командующий не передумал…
Я последовал его совету, торопливо забрался в кузов и пристроился среди ящиков и мокрых мешков в самом дальнем углу, чтобы не попасться до отъезда в самом деле на глаза нашего строгого директора: вдруг решит избавиться в моем лице от лишнего груза…
Я начал расталкивать мешки, пытаясь устроиться поудобнее, как вдруг под самым моим ухом певучий голос жалобно произнес:
— Ой, вы сели мне на ногу!
— Простите, пожалуйста, Елена Павловна, я вас совсем не заметил.
Прожив в необычном институте уже целую неделю, я не только познакомился со всеми научными сотрудниками, но, оказывается, уже научился различать их по голосам.
Елена Павловна была женой Макарова. Хотя они работали в разных лабораториях — она помогала Логинову, — их часто можно было видеть вместе — маленькую и тонкую Елену Павловну, похожую на мальчишку — особенно в брюках, которые она обычно носила в рабочие будни, — и плечистого, медвежеватого ее мужа с широким и скуластым обветренным лицом и хитрыми глазами, запрятавшимися куда-то глубоко в узенькие щелочки под лохматыми бровями. Забавная пара.
— Вы-то зачем едете, Елена Павловна? — спросил я. — Такая ужасная погода, еще простудитесь.
Она тихонько засмеялась в темноте и ответила:
— Как же это я не поеду, ведь угри — моя тема, А погода отличная. Нам, ихтиологам, к сырости не привыкать. Садитесь рядом. А я тут давно захватила лучшее местечко. Дорога будет трудная. Но вы устраивайтесь поудобнее, все уместимся. Я сейчас подвинусь. Вот так.
— Все сели? — услышал я голос директора.
Андрей Васильевич заглянул к нам под брезентовый тент, посвечивая ярким фонариком.
— Елена Павловна, может, все-таки переберетесь в кабину?
— Спасибо, я чудесно устроилась и даже начала дремать.
— Ладно. Где Макаров?
— Как всегда, побежал захватить что-то совершенно необходимое, — ответил откуда-то из самой толщи наваленных мешков Волошин.
— Ага, вон он бежит, — проговорил Логинов, убирая свой фонарик. — Ваня, на что тебе термос, ведь все равно разобьешь по дороге.
— Ничего, я его буду всю дорогу прижимать к груди, — весело ответил Макаров, ловко перебрасывая свое грузное тело через борт грузовика. — Зато вы все мне в ножки поклонитесь, когда хлебнете горяченького кофейку перед тем, как лезть в воду. Поехали!
— А пресса здесь? — вдруг спросил Логинов.
Я так и замер.
— Здесь, помогает мне придерживать ящики, — ответил Макаров, усаживаясь рядом со мной и заговорщицки подталкивая меня в бок.
— И делает он это, все еще не проснувшись, — немедленно подхватил из своего укрытия Волошин.
Я понимал, что он шутит. Но, по-моему, момент для шуточек был не самый подходящий. К счастью, наш строгий начальник уже исчез.
Мы тронулись в путь. Штормовое море ревело грозно и так близко, будто уже победно вырвалось на берег. Казалось, что к нам под брезентовый тент не захлестывает ветром дождевые холодные струи, а ломятся морские волны. Сосны вдоль дороги скрипели от натуги, борясь с порывами ветра.
В лесу дубы, как вымокшие свечи, Над головой склоняются, треща, И дождь, ломаясь на лету о плечи, Стекает в черный капюшон плаща, -торжественно начал было громко декламировать Волошин, но тут же чертыхнулся и смолк, потому что машина выехала за ворота, свернула с асфальта на проселочную дорогу и нас начало швырять во все стороны.
Мешки и ящики ожили, каждый из них норовил занять самое лучшее местечко, а мы, естественно, противились этому, и завязалась между нами борьба, не прекращавшаяся — с переменным успехом — всю долгую дорогу…
Куда и зачем мы мчались по глухим лесным дорогам в эту ненастную весеннюю ночь?
Уже несколько дней я слышал в институтской столовой, где сходились ненадолго все научные сотрудники, загадочные отрывочные разговоры.
— Ну как? Не двинулись?
— Нет, хотя Прокофьевич уверяет, будто глаза уже большие.
— Можем прозевать…
Вечером опять:
— Не двинулись?
— Нет. Погода мешает.
— А как прогноз?
— Завтра существенных перемен не предвидится.
— Так, может, они вообще нынче не станут скатываться?
— Ну нет, это исключено.
Я слушаю и ничего не понимаю. А через день снова тоже:
— Говорят, в Темной речке уже двинулись?
— Нет, это Макаров панику сеет. Куда они двинутся? Вон ночи какие лунные стоят.
— А как прогноз?
— Кажется, к концу недели обещают дожди и грозы…