– Это хорошо, — сказал капеллан.

–- Да, — согласился Йоссариан, — это хорошо.

–- Я бы пришел сюда раньше, — проговорил капеллан, — но, честно говоря, немного прихворнул.

–- Это очень плохо, — сказал Йоссариан.

–- Просто немного простудился, — поспешно пояснил капеллан.

–- А у меня повышенная температура, тридцать восемь и три, — так же поспешно добавил Йоссариан.

–- Это очень плохо, - посочувствовал капеллан.

–- Да, — согласился Йоссариан, — очень плохо. Капеллан нервно заерзал на стуле и, помолчав, спросил:

–- Могу ли я для вас что-нибудь сделать?

–- Нет, нет, — со вздохом ответил Йоссариан, — врачи делают все, что в человеческих силах.

–- Я не об этом... — мягко возразил капеллан. — Я имел в виду совсем другое. Игрушки, шоколад, жевательную резинку... или... может быть, книги.

–- Нет, нет, спасибо, — ответил Йоссариан. — У меня есть все, что нужно. Все, кроме здоровья.

–- Это очень плохо.

–- Да, — согласился Йоссариан, — очень плохо.

Капеллан опять заерзал на стуле. Он несколько раз оглянулся по сторонам, посмотрел на потолок, на пол. Затем глубоко вздохнул:

–- Лейтенант Нейтли передает вам привет.

Йоссариану не понравилось,что у них оказался общий знакомый: чего доброго, это могло послужить поводом для дальнейшего разговора.

–- Вы знакомы с лейтенантом Нейтли? — спросил он с ноткой сожаления.

–- Да, я знаю лейтенанта Нейтли довольно близко.

–- У него, кажется, того... кое-каких винтиков не хватает, а?

Капеллан смущенно улыбнулся:

–- Затрудняюсь сказать. Я знаю его не настолько хорошо, чтобы судить об этом...

–- Уж можете мне поверить! — сказал Йоссариан. Наступила мучительная для капеллана пауза, которую он нарушил внезапным вопросом:

–- Ведь вы капитан Йоссариан?

–- Нейтли не повезло с самого начала. Он из слишком приличной семьи.

–- Прощу извинить меня, — робко произнес капеллан.

–- Возможно, произошло ужасное недоразумение. Вы ведь капитан Йоссариан?

–- Да, — признался Йоссариан. — Я капитан Йоссариан.

–- Из двести пятьдесят шестой эскадрильи?

–- Да, из двести пятьдесят шестой боевой эскадрильи. Мне не приходилось слышать ни о каких других капитанах с такой фамилии. Насколько мне известно, я — единственный капитан Йоссариан. Но мне известно далеко не все,

–- Понимаю, — печально произнес капеллан.

–- Держу пари, вы собираетесь написать о нашей эскадрилье героическую поэму.

–- Нет, — пробормотал капеллан, — я не собираюсь писать о вашей эскадрилье героическую поэму.

Йоссариан резко выпрямился. Только сейчас он заметил на воротнике у капеллана тонкий серебряный крестик. Он был крайне удивлен — еще ни разу в жизни ему не доводилось разговаривать с капелланами.

–- Вы капеллан? — воскликнул он восторженно. — А я и не знал, что вы капеллан!

–- Ну разумеется, — ответил капеллан. — Неужели вы не знали?

–- Конечно же нет. Понятия не имел, что вы капеллан...

–- Йоссариан завороженно смотрел на него, широко улыбаясь.
– Честно говоря, я еще ни разу в жизни не видел настоящего капеллана.

Капеллан вспыхнул и принялся разглядывать свои руки. Это был человек хрупкого сложения, лет тридцати двух, с рыжеватыми волосами и робким взглядом карих глаз, с лицом узким и бледным. На щеках его розовели ямки, оставшиеся от былых прыщей. Йоссариану стало почему- то жаль капеллана.

– Не могу ли я все же что-нибудь сделать для вас? — повторил капеллан.

Йоссариан, по-прежнему ухмыляясь, покачал головой:

–- Нет, вы знаете, у меня есть все, что нужно. Мне очень хорошо. Честно говоря, я даже и не болен.

–- Это хорошо, — произнес капеллан и тут же пожалел о сказанном. Он прикрыл рот двумя пальцами и нервно хихикнул. Йоссариан молчал.

–- Мне нужно еще навестить других больных из нашего полка, -виновато сказал священник. — Я к вам еще зайду. Может быть, даже завтра.

–- Пожалуйста, заходите.

–- Я приду, если вы действительно хотите, — проговорил капеллан, скромно наклонив голову. — Я заметил, что многим как-то не по себе в моем присутствии.

Йоссариан горячо запротестовал:

–- А мне как раз хочется, чтобы вы зашли. Вы меня нисколько не стесняете.

Капеллан весь засветился благодарностью. Затем скосил глаза на листок бумаги, который все это время прятал в руке. Шевеля губами, он сосчитал койки в палате, и взгляд его нерешительно остановился на Данбэре.