— Искусная работа, — кивнула Гортензия. — Так, совещание будет во второй половине дня. Вечером они устраивают прием и бал, после которого Роммель вернется ночью в Париж. Это значит, что, если ты хочешь исследовать содержимое сейфа, ты должна это сделать во время бала.

— Но как?

— Я подумаю над этим, cherie. Положись на меня. — Гортензия похлопала ее по щеке. — Теперь оставь меня ненадолго. Мне нужно отдохнуть.

— Конечно. — Женевьева поцеловала ее и направилась к двери.

Когда она уже взялась за ручку, Гортензия вдруг сказала:

— И еще одно.

Женевьева повернулась:

— Да?

— С возвращением домой, моя дорогая! С возвращением!

Когда Женевьева вернулась в свою комнату, она почувствовала, как устала. В голове пульсировала боль, ее мутило. Она задернула шторы и легла на постель не раздеваясь. Значит, Мунро был с ней не слишком откровенен. В какой-то степени она могла принять его позицию, но Крэйг Осборн… Но зато она опять обрела Гортензию. За это, по крайней мере, она им благодарна.

Она проснулась, почувствовав, что Мариза осторожно трясет ее за плечо.

— Я подумала, может быть, ма-амзель захочет принять ванну перед обедом…

— Да, спасибо, — ответила Женевьева. — Мариза была явно смущена мягкостью ее тона, и Женевьева мгновенно поняла, что вышла из роли. — Давай поворачивайся, девочка! — резко бросила она.

— Да. — Мариза исчезла в ванной, и Женевьева услышала звук пущенной воды.

— Можешь распаковать вещи и прибери здесь, пока я принимаю ванну.

Она вошла, сбросила одежду на пол неопрятной кучей, как с пяти лет делала ее сестра, и погрузилась в воду. Она совсем не была уверена в Маризе, и ее волновало, готовила ли та для кого-нибудь отчеты об Анн-Мари Треванс. Девушка была красива тяжелой, спокойной красотой и явно не глупа. Она была очень вежлива и предупредительна, однако Женевьева не могла забыть тот ненавидящий взгляд ее глаз, которым она ее встретила.

Она наслаждалась горячей водой, но вдруг услышала робкий стук в дверь.

— Сейчас половина седьмого, ма-амзель. Обед сегодня в семь.

"Я опоздала. Я опоздала. Они подождут". — В какой-то момент ей захотелось отдохнуть от всех, остаться в своей комнате, изобразив усталость, но следовало принимать во внимание генерала. Чем скорее они встретятся, тем лучше.

Женевьева медленно выбралась из ванны, взяла шелковый халат, висевший за дверью, и возвратилась в спальню. Она села за туалетный столик, и Мариза сразу же начала расчесывать ей волосы. Женевьеву это всегда сильно возбуждало, но она заставила себя сидеть спокойно, как Анн-Мари.

— А что ма-амзель наденет сегодня вечером?

— Бог его знает. Я должна подумать. — Это было самое правильное решение, ведь комоды были до отказа набиты платьями на любой вкус. У сестры был собственный стиль, да и денег хватало, чтобы выдерживать его. В конце концов она скользнула в нечто шифоновое в приглушенных серых и голубых тонах, воздушное и элегантное. Туфли слегка жали, но ей придется привыкать к этому. Она взглянула на часы. Было пять минут восьмого. — Думаю, пора идти, — сказала она себе.

Мариза открыла дверь. Когда Женевьева вышла, то могла поклясться, что девчонка улыбалась сама себе.

На лестничной площадке она встретила Шанталь с подносом в руках.

— Что это? — требовательно спросила Женевьева.

— Графиня решила сегодня вечером ужинать в своей комнате. — Она, как всегда, была сердита. — Он там.

Женевьева открыла ей дверь. Гортензия сидела на одном из стульев со спинкой и подголовником у камина, одетая в великолепный китайский халат в черных и золотых тонах. Генерал Земке в роскошном мундире сидел рядом. Он выглядел весьма внушительно. Когда он повернулся и увидел Женевьеву, его лицо расплылось в приветливой улыбке, казалось, вполне искренней.

— Наконец-то, — сказала Гортензия. — Теперь, возможно, я получу немного покоя. Временами мне кажется, что я окружена одними дураками.

Земке поцеловал Женевьеве руку.

— Мы соскучились по вас.

— Ну же, убирайтесь отсюда, — нетерпеливо сказала Гортензия. Она кивком головы подозвала Шанталь с подносом. — Что у тебя здесь?

Земке улыбнулся:

— Главное достоинство всякого хорошего генерала состоит в умении вовремя ретироваться. Подозреваю, что сейчас как раз один из таких моментов. — Он открыл Женевьеве дверь, наклонил голову, и они вышли.