Аристарх так и рухнул на лавку с открытым ртом. В словах боярыни Татьяна он не усомнился ни на миг. Не стала бы эта лукавая женка возводить напраслину на великую княгиню, не в ее это интересах. Она ведь первая ближница Ольги. Если великий князь узнает об измене своей жены, то спрос он учинит не только княгине, но и боярыне. И Татьяна не настолько глупа, чтобы этого не понимать.

– Потому и взяла чужой грех на душу, - вздохнула Татьяна, - чтобы уберечь и себя и тебя, Аристарх, от больших неприятностей.

И в этом лукавая боярыня права. С кого же спросить князю Ингеру за грех жены, как не с ее дяди Аристарха. Да и не ограничится Ингер одним Аристархом, всю христианскую общину под корень изведет. Приунывшие было волхвы враз воспрянут духом и начнут нашептывать Ингеру о коварстве христиан, честь великого князя измаравших. И все рухнет в одночасье. Все, что с такими трудами создавалось Аристархом на протяжении многих лет, уйдет в небытие из-за прихоти далеко вроде бы неглупой женки.

– Да ты не пугайся, боярин. Затем и беру я Ольгину вину на себя, что с боярыни невелик спрос. Ну разве что старый муж за волосы оттаскает. Так ведь с меня не убудет. Сына-то возьмешь с собой, боярин?

Вот ведь вилявая баба, добилась-таки своего. От такого напора Аристарху даже спрятаться некуда. Прижала его к стенке боярыня Татьяна, ничего не скажешь.

– А коли беда случится с твоим сыном в чужой стороне? – нахмурился Аристарх.

– Знать на роду у него это написано, - вздохнула Татьяна. – А что до беды, то ее и в родном городе накликать можно.

– Насолил, что ли, твой сын кому-то? – догадался Аристарх.

– Об этом я умолчу, боярин.

Конечно, будь у патрикия время, он непременно выяснил бы причину столь странного поведения Татьяны, которая своего беспутного сына холила и лелеяла как никакая другая мать, а тут вдруг решила отправить его в чужую сторону. Но сейчас ему было не до чужих забот, со своими бы разобраться. Аристарх не мог уехать из Киева, не поговорив с Ольгой. А разговор, наверняка, получится трудным. Великая княгиня женщина упрямая и себе на уме.

– Где Ольга встречается со Свенельдом? – спросил Аристарх у Татьяны.

– У меня в доме, - неохотно ответила боярыня.

– А Жирослав как же?

– В отъезде он, на дальней усадьбе.

Вот оно значит как – не успел муж за порог выйти, а у жены уже полный дом срамников. А ведь недалече отъехал боярин Жирослав, всего лишь верст на двадцать. А патрикию Аристарху путь предстоял долгий, тут за год, пожалуй, не обернуться.

– Я должен все увидеть собственными глазами.

– Да ты что, боярин, не в себе? – всплеснула руками Татьяна. – Ольга мне этого никогда не простит!

– А ты ей скажи, что пришел-де боярин Аристарх о сыне твоем Юрии поговорить и случайно узнал всю правду.

– Ну разве что, - вздохнула Татьяна. – Так берешь сына, боярин?

– Беру, - махнул рукой Аристарх. – Готовь его в дорогу.

За блудодеями боярин подсматривать не собирался. Ему куда важнее было смутить Ольгу и принудить к откровенности. Но вышло так, что вошел он в ложницу в самый неподходящий момент и от всего увиденного едва не впал в оторопь. Княгиня бросила на любопытного дядьку такой взгляд, что он враз за дверь выскочил и замер здесь в недоумении. По всему выходило, что свою сестричаду он знает плохо, что проглядел он в этой уже отнюдь не молоденькой женщине самое важное. И от этого открытия умному патрикию стало не по себе.

– Говорила я тебе, боярин, - не лезь, - усмехнулась Татьяна при виде смущенного Аристарха.

– Поговорить нам все же надо, - вздохнул патрикий. – Как только они закончат там наверху, зови ее ко мне.

Дабы обрести себя для серьезного разговора, Аристарх присел к столу рядом с ухмыляющимся Юрием и залпом осушил чарку, поднесенную хозяйкой.

– К походу-то готов? – спросил патрикий у молодого боярина.

– Все мое всегда при мне, - с готовностью отозвался Юрий и подмигнул гостю озорным глазом.

Выговаривать отроку Аристарх не стал, да и какой смысл в том выговоре, коли у Юрия такой пример перед глазами. Уж коли великая княгиня и самый ближний к Ингеру воевода себя не блюдут, то что же спрашивать с доброго молодца у которого ветер в голове гуляет. Хотя не Аристарху бы судить молодых, памятуя о его собственном далеко не безупречном прошлом. Наверняка Ольга знает о его связи с императрицей Зоей Огнеокой и не постесняется напомнить дядьке о неотмоленных пока что грехах. Поэтому и разговор свой с великой княгиней, снизошедшей наконец до озабоченного дяди, он начал не с упреков и поучений, а с вопроса:

– Ну и что дальше?

Ольга в последнее время сильно погрузнела и раздалась в ширь. Не было уже на ее лице столь красившего ее девичьего румянца. Да и то сказать, годы-то ее немалые, на четвертый десяток уж давненько перевалило. Но жар в крови с годами у женок только разгорается, и если его не притушить, то он вполне способен вспыхнуть адским пламенем и спалить всех окружающих. Так во всяком случае утверждает отец Феоктист, и Аристарху ничего другого не остается, как поверить разумному служителю матери-церкви.