Судя по числу мечников, и неспешной рыси, путь предстоял короткий, до ближнего княжьего сельца. Про это сельцо Изяслав ещё в первый свой приезд наслышался разговоров. Свозили туда любых князю девок и жёнок со всех концов и краев. Князь Владимир был ненасытен, и законных жён ему не хватало. В Киеве его за это не осуждали - коли князь в силе, то народу от этого только польза, а пеняли лишь за неразборчивость. Иной раз лапал князь мужних жён и девок портил без родительского на то дозволения. Правда, вслух о своём бесчестье никто не кричал и шапку перед народом на земь не бросал, требуя защиты, а потому и спускали князю его распутство. Про Басалаеву дочку тоже тогда говорили много. Боярин Ставр кривил губы, боярин Путна плевался, услугу ту называя бесчестьем. Но, по мнению Изяслава, Басалай поступил умно, ублажая князя, и за это им обласкан. И в совете его место первое, и за столом сидит близ Владимира, и доля с похода у Басалая не была последней. А боярина Ставра за кривые губы скоро вообще перестанут сажать за княжий стол. Дедины обычаи хороши, когда от них есть польза, а если пользы нет, то зачем за них держаться.

На Киевщине давно уже не было дождя: не проскакали ещё и десяти вёрст, как покрылись толстым слоем пыли. Изяславу эта киевская пыль набилась в ноздри, и он принялся чихать перед воротами усадьбы так громко, что переполошил всех собак. Князь Владимир, смеясь,| хлопнул Изяслава по плечу, и от этого хлопка поднялась туча пыли. Так со смехом и въехали в распахнутые ворота. Челядины бросились со всех ног к Великому князю - кто коня взял за уздечку, кто придержал стремечко, чтобы хозяину было удобнее ступить на землю. Княжий тивун скатился с крылечка колобком и заплескал руками, как селезень крылами, - не ждали.

– Вели баню топить, - сказал Владимир тивуну.
– Смотри, сколько пылищи.

Терем же на княжьей усадьбе не то чтобы скромен, но не роскошен, средь боярских попадались много лучше. Взять хотя бы Ставров терем в ближнем селе - и резьбы на нём поболее, и ставлен в два яруса, а Владимиров - в один, по старинке.

Вслух своих мыслей Изяслав высказывать не стал, тоже не вчера родился, просто стоял посреди двора да оглядывался по сторонам, пока Владимир разговаривал, с тивуном. Мечники взяли коней под уздцы и повели в конюшню, а подле князя остался один Нур. Этот, похоже, не доверял никому - ни Изяславу, ни тивуну-колобку, который только что по земле не стелился в стараниях угодить князю.

Баню истопили в один миг, Изяслав не успел даже соскучиться, посиживая на приступке. А уж как крикнули холопы тивуну, что поспела банька для Великого князя, так Изяслава сорвали с солнцепёка.

Мечников, за исключением Нура, князь с собой не звал. Зато челядинок тивун нагнал в баню с избытком. Боярину Изяславу бока намяли со старанием, едва не задохнулся он в том пару. А князю хоть бы что, только посмеивается в полумраке, скаля белые зубы:

– Хороши у меня девки, боярин?

Изяслав, наконец, сообразил, что перед ним не простые холопки, а княжьи наложницы, но с ответом не растерялся:

– Так хулить не за что, Великий князь.

А сам уже начал косить глазами в сторону от бабьих тел. Вдруг князю не понравится вспыхнувший в Изяславе интерес.

– Смотри, боярин, - усмехнулся Владимир.
– А за этой чернявой особенно.

Изяславу та чернявая не слишком поглянулась, против плешанской холопки Белицы была она худощава, узкобёдра, с небольшими грудями.

– Так хороша женка?

– Хороша, - вздохнул Изяслав.

– Ну, так бери её тогда, боярин, - князь Владимир подтолкнул жёнку ладонью в спину.
– Из рук в руки тебе передаю.

Если князю наложницы не жалко, то с какой же стати противиться Изяславу. В доме боярина Ставра найдётся место для ещё одной челядинки.

– Это не холопка, а дочь боярина Басалая. В жёны её тебе отдаю, боярин Изяслав.

От таких княжьих речей Изяслав так и замер с открытым ртом. Не шли слова с языка, таращил только изумлённые глаза то на чернавку, то на Великого князя, да ждал, что засмеётся тот сейчас и скажет, что пошутил. Но Владимир не засмеялся, а лицо его сделалось деревянным, как у идола. Изяслав этого лица испугался и потупился в растерянности.

– За дочерью боярин Басалай даёт земли, ну и я тебя не обижу, если не выйдешь из моей воли. Терем в Киеве помогу поставить не хуже чем у Ставра, и место твоё среди моих ближников будет почетным. Ну а если не нравится тебе Басалаева дочь, Изяслав, то можешь возвращаться в Плешь, к старшей жене, пусть она тебя приголубит.

От этих Владимировых слов дрожь пошла по телу Изяслава. В Плешь ему дороги не было, а если ещё прогонит от себя Великий князь, то и вовсе некуда деваться Изяславу.

– Я подумаю, - сказал молодой боярин дрогнувшим голосом.

– Решай сейчас, - Владимир вцепился глазами в Изяслава.
– Люба тебе девка или нет?

Была бы девкой, так и думать не стал бы сын Ставра, а то потаскуха, хоть и с княжьего ложа. И каждый сможет этим боярина Изяслава попрекнуть или ухмыльнуться за спиной. Но ведь без этой чернавки ему и вовсе не быть боярином, а так и остаться приживалой при Ставре и его сыне Ярославе.

– Я согласен.

Слова прозвучало, и Изяслав даже зажмурился от ожидания неизбежных бед, но ничего не случилось, если не считать того, что князь Владимир расцеловал молодого боярина и вложил ему в руки чужие холодные подрагивающие пальцы. А в глаза чернавки Изяслав так и не решился взглянуть.