Я загрустил. Послезавтра должен быть самолет. К этому сроку надо вернуться в поселок. По воде сеялся мелкий дождик. Вверху, на сопках, дождик ложился кипенно-белым снегом, за ночь зима могла и ниже спуститься. Мы сели перекусить и подумать. И тут все четверо сразу увидели лодку. Она споро шла по течению… Три человека. Один, кажется, спит, другой на веслах, третий, высокий, с длинным шестом, сидит на корме. Мы замахали руками, и лодка пошла носом к нашему берегу.

— Ему надо вернуться в поселок, возьмете?

— Хорошо, садись, садись. Веслами можешь немношко?

…Лодку подхватило течением, и только теперь я увидел: сижу на ворохе крупной рыбы.

Туг же лежат шкуры, оленье мясо. На носу прижалась собака. Большая лодка чуть не черпает воду, но стариков это нисколько не беспокоит.

Они бормочут корякскую песню, один пьяный пытается и никак не может завязать шнурок на засаленных меховых штанах.

— С праздника едете?

— Однако, с праздника. Олешка кололи, немношко мухоморчика пили, — отвечает высокий с шестом.

Я уже знал про этот грибной напиток и покрепче ухватился за весла. Только теперь я как следует оценил характер реки. Лодка в любую минуту грозит опрокинуться.

Прикидываю: сколько придется пройти перекатов? Каждый удар весла надо рассчитывать, а пойди угадай, где лучше проскочить эти чертовы камни. Ну и течение — лодку поставило боком, поволокло…

Один старик сзади меня беззубым ртом жует завяленное полусырое мясо. Другой, так и не сумев завязать шнурок, уткнулся в оленью шкуру.

— Уснул дедушка Они, — улыбается высокий с шестом.

Мне не до шуток. Гляжу на этого третьего. Он-то понимает, что мы вот-вот кувыркнемся?

— Много гольцов везете?

— Однако, хорошо ловили. Штук двести будет.

Лодка чуть-чуть не хлебает бортами. Гольцы подо мною скользят, как живые, трудно грести. Кажется, этот третий с шестом протрезвел, вон как ловко уперся. Но что это он шарит рукой — рукавица лежит на виду, на коленях.

— Плохо видите?

— Однако, совсем слепой.

— Совсем?!

— Однако, с детства не вижу.

Лоб у меня сделался мокрым. Как же я сразу…

Веки у человека в самом деле не поднимаются, лицо неподвижное… И вот как раз надо решать, куда повернуть лодку. Уже слышно — вода бьет о камни, и белую пену видно. Вот сейчас надо… Там, на быстрине, будет поздно.

— Мелгитанин (русский), надо правым веслом греби… Там у берега глубина хорошо.

Теперь я и сам вижу, что правым. Опять скребануло по днищу… Уже глаз не могу оторвать от высокой спокойной фигуры. Это он с шестом ловко равняет лодку. Вместо шарфа на шее — белое вафельное полотенце, на поясе — ножик и две небольшие коробочки. С табаком и, наверно, с этим сушеным «мухоморчиком».

— Вы тоже на праздники выпили?

— Однако, немношко. Так немношко песня хотел… Слушай, право, право греби-палка будет…

Да, это бревнышко на течении могло бы нас…

Я уже не могу сдержать изумления:

— Иван Пинович, а как же вы?..

— Однако, просто. Шумит палка — я слушай.

Сейчас поворот будет. Держи! Держи! — Камни!

Поздно. Лодка не опрокинулась, но крепко, со скрежетом села на дно. Шестом и веслами не возьмешь. Рулевой прыгает в воду. И я прыгаю.

Ивану Пиновичу 52 года.

Вода — выше сапог и холо-одная… Проснулся от толчка дедушка Они, но ничего не понял, забормотал песню…

Опять плывем. И я уже не чувствую себя капитаном. Мне надо, конечно, в оба глядеть, но больше я слушаю, что говорит этот удивительный человек на корме.

— Сейчас бояться не надо. Тут камни нету. Смело надо греби. Тут рыба много живет, слышишь, юкола пахнет? Мой юкольник.

На берегу показался аккуратный сарай на тонких, высоких сваях.

— Юколы много запас?

— Однако, много.

— Сам ловил?

— Сын помоги, жена помоги, сам много ловил. Сейчас надо левым греби — будет камень, который наверху нету.

— Всю реку знаешь?

— Она шумит — я помни. Тут шумит, там подругому шумит, палка совсем по-другому шумит.

Шестом глубину хорошо помню…

— А что сейчас справа на берегу?

— Много мелкой вода, много лежит больших палка. Дом орла на сухой палка…